Страница 62 из 81
— А может, тогда вам известно имя Александра Николаевича Володина? – оживился капитан.
— Нет. Впервые слышу, а кто он?
— Он представился как владелец небольшой фирмы, занимающейся торговлей предметами искусства.
— Он тоже хотел купить рубин? – сообразила Анна Михайловна.
— Да. Звонил Марине Коваленко почти одновременно с появлением поклонника.
— Я поспрашиваю у знакомых, возможно, кто-то его знает. Оставьте мне свой номер телефона, – величественно распорядилась Анна Михайловна. – Я позвоню.
Этот визит капитан не мог назвать бесполезным: результата пока нет, но и пустым разговор не был.
Капитан отъехал от дома балерины в глубокой задумчивости, но все-таки не настолько, чтобы забыть о голоде. Финики и орешки, поданные к чаю в доме Анны Михайловны, раздразнили здоровый мужской аппетит, и капитан с удовольствием вспомнил, что поблизости от ее дома имеется пекарня.
Наваристый бульон, солидный кусок кулебяки, чашка чаю и пирог с капустой придали капитану сил и помогли собраться с мыслями. «Кто хорошо ест, тот хорошо работает», – пришла капитану на ум знакомая с детства поговорка.
— Слушай, Марин, если мы не смогли вычислить этого поклонника, может, зайдем с другой стороны? – сидя вечером на кухне за чашкой чая, предложил Степан.
Сегодня у обоих был тяжелый день. У Марины репетиции, урок классического танца, вечером спектакль. У Степана несколько заказов, встреча с клиентами и сдача большого заказа. Масштабное полотно для гостиной одного толстосума. Копия с полотна всемирно известного художника в натуральную величину.
— А с какой? – спросила уставшая и выжатая как лимон Марина. Возбуждение после выступления уже прошло, и теперь на нее накатила сонная вялость. Она вообще с удовольствием завалилась бы сейчас в кроватку, под теплое одеяло, и забыла обо всем, особенно о неприятностях. На душе у Марины было тепло и радостно. Она все еще видела сквозь дымку перед глазами аплодирующий стоя зал, видела восторженные, благодарные лица людей, ощущала аромат букетов. Чувствовала отголоски упоительного восторга, который она испытывала каждый раз, выходя на сцену.
Степан уловил ее настроение и со вздохом предложил:
— Давай лучше завтра поговорим, на свежую голову. А сейчас баиньки.
Марина благодарно улыбнулась.
Степан долго лежал без сна этой ночью, ворочаясь на чужом диване. Нет, бессонница его не мучила, он не был изнежен и капризен, спать он мог хоть стоя, хоть лежа, хоть на полу, хоть на перине – здоровый организм его проваливался в сон почти мгновенно. Но не сегодня. Сегодня его мучили скверные предчувствия.
Степан хоть и не был натурой излишне утонченной, но, как всякая творческая личность, обладал некой обостренностью чувств и восприятия. И сейчас он испытывал явное беспокойство. Поскольку в его собственной жизни все было рутинно и благополучно, значит, источником беспокойства была Марина.
Да, пожалуй, и предчувствия здесь были ни при чем, а дело было в простом здравом смысле. Бабушку и подругу Марины убили, а значит, люди, охотящиеся за подвеской, церемониться не будут. Караулить Марину с утра до ночи он не мог. Театр бросить хотя бы на время она отказывалась, гастролей у них не предвиделось, а значит, не сегодня так завтра с Мариной могла стрястись беда. И как ее отвести, Степан понятия не имел.
Они не могут вычислить ни липового поклонника, ни фирму, которая интересовалась подвеской, и полиция не может. Зато преступники, кажется, знают о Марине все. А как они вышли на нее? Ну, если отбросить версию, что покойная бабушка сама к ним обращалась. Степан взволнованно заерзал. А может, в окружении Марины у них есть свой человек? Или вообще реальный заказчик? Это была мысль. Может, и не самая гениальная и не самая прозорливая, но все-таки мысль. Окружение бабушки полиция, судя по всему, перетрясла и изучила, а вот окружением Марины до сих пор не интересовалась, а зря. Ведь бабушка принимала в жизни Марины самое горячее участие, да и вращались они в одном мире, балетном, где прекрасно знали их обеих. Взволнованно садясь на диване, Степан соображал, почесывая лысую макушку. Вопрос: что эта идея дает с практической точки зрения? Надо бы отрастить волосы, отметил он мимоходом, надоело лысину полировать. Итак. После убийства Саши бандиты затаились и теперь стали еще опаснее. А что, если спровоцировать их. Как-нибудь осторожно, чтобы вынудить их еще на один контакт. Звонок или встречу. Теперь Марина предупреждена. И не растеряется.
Идея Степану понравилась, и он с трудом удержался от того, чтобы разбудить Марину и сейчас же обсудить с ней дальнейшие действия.
Марина. Степан вспомнил тоненькую шейку, огромные глазища, ручки-ниточки, крошечную миниатюрную Марину. Такую хрупкую и беззащитную. Да, беззащитную. Что за люди ее родители? Бросили ребенка на произвол судьбы, и душа не болит. А вот у него болит. Такую кроху любой обидеть может, как она вообще не боится по улицам ходить? Сам Степан всегда был крупным и рослым, и в детском саду он был самым внушительным в группе, и в школе самым большим в классе, и потому никогда никого не боялся и никто никогда его не обижал, но зато он всегда заступался за маленьких и слабых. Ему было щемяще их жаль. Вот и Марина, ну как ее бросишь: затопчут, обидят, локтями затолкают. Степан протяжно вздохнул и, повернувшись на правый бок, приказал себе засыпать.
— Марин, у меня есть идея, – сидя за завтраком и наворачивая с аппетитом яишенку с беконом и помидоркой, заговорил Степан.
Марина ковыряла вилочкой брокколи на пару.
— Какая?
— Я тут подумал: куда-то наши покупатели подвески пропали. Тревожно это как-то. Надо бы их потормошить.
— Это как? – удивилась Марина.
— Я думаю, что люди эти взялись не из воздуха, а есть в твоем окружении у них свой человек, у которого они черпают информацию. И вот я считаю, что тебе стоит оповестить всех знакомых о том, что ты решила-таки продать подвеску. Например, потому, что она какая-то несчастливая. Что вот предлагали тебе хорошие люди цену нормальную, а ты тогда отказалась, а сейчас жалеешь.
— И что будет? – чуть испуганно спросила Марина.