Страница 40 из 81
— Мне кажется, все на месте, – отозвалась Марина. – Кроме денег. У бабушки были деньги вот тут, в буфете, тысяч пятьдесят на всякий случай. Они пропали, и еще, кажется, кольцо и серьги – они, наверное, на трюмо в этой коробочке лежали. Но я не уверена, они маленькие, вдруг где-то тут валяются.
— Это все?
— Вроде бы все.
— Посмотрите внимательнее, возможно, в доме были ценные картины, старинные серебряные приборы, может, еще что-то, ради чего воры устроили такой погром?
— Да нет. Вроде все на месте, только испорчено.
— Хорошо, как выглядели кольцо и серьги? – поинтересовался капитан, приготовившись записывать. – Желательно принести мне фото этих сережек и кольца, если найдете.
Наконец следственная бригада закончила все формальности и потянулась на выход.
— А вы что же, здесь останетесь? – слегка нахмурясь, поинтересовался капитан.
— А что, разве нельзя? – растерянно уточнила Марина.
— Можно. Вот только стоит ли?
— Вы думаете, бандиты могут вернуться?
— Нет, – мягко ответил капитан. – Просто думаю, что лучше вам поехать домой к родителям. – «К маме с папой», – добавил он про себя, глядя на хрупкую, детскую фигурку.
— Мама на даче, а папа на работе, – пояснила она. – Но я немного посижу и поеду домой.
Капитан молча кивнул. В конце концов, он не нянька, да и она не ребенок.
Полицейский ушел, Марина осталась одна в разоренной квартире. Было тоскливо, одиноко, хотелось с кем-нибудь поговорить. Марина аккуратно сняла с кресла набросанные как попало вещи и, достав телефон, позвонила маме.
— Мам, бабушка умерла, – проговорила она, давясь слезами, едва дождавшись ответа.
— Да, Мариш, я знаю. Папа уже звонил. – Мама была на даче, она частенько удалялась туда, чтобы отдохнуть от городской суеты, а точнее от них с папой, от готовки, магазинов и прочих хлопот. Вот и сейчас она наслаждалась покоем в компании любимого шпица. – Мариша, я уже сказала отцу, чтобы он позвонил в театр, проследил, чтобы информация о бабушкиной смерти была правильно освещена в прессе. Все-таки она была великой балериной, – деловито наставляла мама. – Я приеду на похороны. Раньше мне все равно делать нечего, вы с папой и сами справитесь.
Вот так. Ни поддержки, ни сочувствия. В этом вся мама. У мамы с бабушкой были прохладные отношения, но и до Марининых чувств ей нет дела. Вся в себе, в своих заботах. И главное, отца это всю жизнь замечательным образом устраивало.
Марина вздохнула, глубоко, трагично, сглатывая соленый комок в горле, и набрала телефон Саши. Сашка была ее лучшей, самой задушевной и, пожалуй, единственной подругой еще с самого детства. Она знала Марину и понимала, как никто другой. Вот ей Марина и позвонила.
— Ужас какой! – воскликнула Саша, услышав новости. – Ты сейчас где? Я уже выезжаю, держись! – не тратя времени даром, пообещала подруга, и Марине стало легче.
— У тебя спектакль сегодня есть? – собирая вещи в гостиной и раскладывая их по местам, спросила подруга.
— Нет, к счастью.
— Вот и хорошо. Приберемся тут и поедем ко мне, тебе сейчас одной лучше не оставаться. Мне завтра к третьему уроку, так что еще и выспимся. Мама что-нибудь вкусненькое приготовит, а?
— Поехали, – с благодарностью согласилась Марина.
Саша перебралась в спальню, а Марина продолжила расставлять по местам уцелевшие безделушки.
Саша собрала разбросанные на полу вещи, развесила на вешалки платья, убрала их в шкаф и подошла к кровати. Покрывало было небрежно наброшено, подушки были сброшены на пол. Саша стащила покрывало и едва не заорала в голос.
Марина сказала, что бабушка умерла то ли от сердечного приступа, то ли от удара по голове, но тогда откуда столько крови? Ответ напрашивался сам собой. Марину пожалели и не сказали правду, тогда почему ее оставили тут одну?
Саша почувствовала, как сквозь дурноту пробивается гнев. Она всегда скептически воспринимала Марининых родителей, особенно маму. Классическая эгоистка. Отец был получше, что с мужика вообще возьмешь, но чтобы до такой степени наплевать на родное чадо, чтобы оставить дочку одну в квартире, где только что убили самого близкого и дорогого человека? Да еще и заставить порядок наводить?! Саша тихонько выругалась, чего она себе обычно не позволяла, и прикрыла кровать покрывалом.
— Знаешь, Марин, что-то я устала, да и ты еле на ногах держишься. Поехали ко мне, а завтра продолжим. А еще лучше я одна приеду и все закончу, – твердо проговорила Саша.
— Ой, спасибо тебе. – Марина крепко ее обняла. – Я правда жутко устала, и голова болит.
Из дома Саша позвонила Марининому отцу и в грубой решительной форме потребовала, чтобы тот немедленно вызвал клининговую компанию для уборки квартиры, пока у его дочери от пережитого не случился нервный срыв. Послушался. Саше даже потом стыдно было за свое хамство.
— Ну что, Муромцев, что там с убийством этой балерины, есть какая-нибудь ясность? – поинтересовался подполковник Поленов, глядя на подчиненного по-отечески суровым взглядом.
— Пока ничего. Способ убийства очень уж нестандартный. Можно было бы подумать на маньяка или сектантов, что-нибудь вроде служителей Сатаны. Но старушка вела нормальный образ жизни, с сомнительными личностями знакомства не водила, наоборот, вела активную светскую жизнь: оперные театры, художественные выставки, приемы. Семья у нее приличная, сын – бизнесмен, жена его – домохозяйка, дочь – балерина, в Михайловском театре танцует. Версий пока нет.
— Но орудие убийства хотя бы обнаружили?
— Да, тщательно промытый и вытертый о кухонное полотенце нож, – кивнул Муромцев. – Нож принадлежал убитой Коваленко, это был подарок каких-то охотников: она гастролировала где-то в Сибири, ей там и подарили сто лет назад. Большой, острый, хороший такой нож. Сын сказал, они в Новый год им ветви иногда у елей подрезали, чтобы елка в подставку влезла. А так вроде и не пользовались, но лежал он на кухне на полке с разными сувенирами. Был очень острый.
— Гм. И что, вот так вот взяли и сердце вырезали?
— Я же показывал фотографии, – пожал плечами капитан Муромцев. – Эксперты говорят, человек действовал умело. То ли мясник, то ли таксидермист, а может, охотник, но такой, что туши умеет разделывать. В общем, орудовал ловко.
— То ли врач, – продолжил подполковник.
— Нет. Врач вряд ли, во всяком случае, не хирург, работа грубоватая. Больше на разделку похоже, чем на операцию.
— Ну хоть что-то. А среди знакомых убитой такие есть? – постукивая пальцами по столешнице, спросил подполковник.
— Пока не выявили.