Страница 34 из 81
— Я не хотел, чтобы так вышло, – глядя в глаза майору, со вздохом вытолкнул из себя Толик. – Я действительно хотел вернуть рубин. Потому что он принадлежит нашей семье, а Баженов у матери его за копейки купил, потому что нам есть было нечего и выбора не было. А когда мать с Павлом Кирилловичем поженились, мог бы, между прочим, и вернуть, – с обидой и возмущением в голосе проговорил Толик. – Потому что эта вещь была очень дорога матери как память, а не только как дорогой булыжник. Но он жадный, не вернул. И вообще он противный, профессор этот, я его никогда не любил. Сладкий всегда, такой ласковый, а сам хапуга настоящий. Ничего, что ученый. Жена его еще ничего, Клавдия Филимоновна, но тоже штучка, хоть и старая.
— С чего вы взяли?
— А так. Слышал, как гости иногда промеж себя их обсуждали. Когда курили на лестнице или в уголке потише. Я мальчишкой был, на меня внимания никто особо не обращал, – пожал неопределенно плечами Толик.
— Ну хорошо, вернемся к рубину. Как давно вы разработали план?
— Ну, я особо и не разрабатывал, все как-то спонтанно вышло, быстро очень. Я потом сам обо всем пожалел. Особенно когда старик дома оказался, – понурив голову, с тяжелым вздохом проговорил Толик.
Майор терпеливо мочал.
— Я знал, что в середине дня у них дома никого не будет, слышал, как мать с Клавдией разговаривала накануне, и подумал: вот здорово. Возьму ключи – они у нас в ящичке под зеркалом лежат, в прихожей, – зайду к ним, возьму камень и потихоньку уйду. Они даже не хватятся сразу, – чуть оживившись, рассказывал Толик. – А когда хватятся, уже поздно будет. Ну и пошел. Кепку надел на всякий случай, пальто отчима прихватил и пошел. Сперва все хорошо было, я даже не встретил никого по дороге. Вошел в квартиру, все было тихо. Пошел в кабинет, где камень спрятан. Профессор его на виду не держал, но я знал, где он его хранит, – пояснял Толик. – И вдруг вижу: в кресле у стола профессор сидит. Я едва в обморок не грохнулся от неожиданности. А потом слышу: он посапывает, спит, значит. Ну я и подумал, что потихоньку камень достану и убегу. А он пусть спит, может, так и лучше, – то и дело вздыхая, продолжал Толик. – Ну, камень я, в общем, достал и даже все на место поставил, и уже уходить собрался, а тут профессор возьми и заворочайся. У меня душа в пятки ушла, и я локтем какую-то фиговину бронзовую задел. Она упала, он стал оборачиваться, а у меня в руке подвеска с рубином. Я так перепугался, что схватил то, что под руку подвернулось, и ударил его по голове, а сам схватил штуку, что упала на пол, и побежал. Я от страха ничего не соображал. Фигурку эту в Фонтанку выбросил, а кулон еще на лестнице в карман сунул. Я тогда не сразу домой побежал, а еще какое-то время по городу бродил, успокоиться не мог.
— Ясно. Ну а где сейчас этот рубин?
— У меня его нет.
— Как это? Ты же только что сказал, что рубин сунул в карман? – насторожился майор.
— Да. Так и было. Только я его потом отдал, – на этот раз твердо и спокойно проговорил Толик.
— Кому, зачем? У тебя что, долги были? Ты его продал?
— Нет, просто отдал.
— Подожди, ты же сказал, этот камень – достояние всей вашей семьи, а распорядился им сам. Отдал неизвестно кому, – докапывался майор.
— Известно кому, – твердо проговорил Толик.
— Так кому же?
— Этого я сказать не могу.
— Послушай, Анатолий. Ты взрослый человек, и мы люди взрослые, то, что ты совершил, является серьезным преступлением. И хотя мы с тобой пока беседуем по-дружески, но просто отпустить тебя на все четыре стороны я не могу. И результат нашей беседы, разумеется, будет известен и твоей семье, и моему начальству. И ответить на вопрос, куда делся камень, тебе все равно придется. И лучше, если мы с тобой все детали и подробности обсудим сейчас, – многозначительно проговорил майор.
— Ну хорошо, – после долго раздумья согласился Толик, поняв, что деваться ему действительно некуда. И что молчание его только усугубит и без того непростую ситуацию. – Я отдал камень отцу.
— Закормухину? – с удивлением уточнил майор.
— Не. Отцу. Своему отцу.
— Подожди. Но ведь твой отец умер еще в начале войны от сердечного приступа, – потер лоб майор. – Мне же твоя мать сама рассказывала. Она что, сказала неправду?
— Вы о Тутышеве? – слегка скривился Толик. – Так он мне не отец, а отчим. Мой настоящий отец – инженер Алексей Николаевич Хохлов, – гордо подняв голову, заявил Толик.
— О нем твоя мать ничего не говорила.
— Еще бы. Они развелись, когда я еще в школу не ходил, мать снова вышла замуж, а ее муж меня усыновил. Меня тогда ни о чем не спрашивали, просто поставили в известность, что я теперь не Хохлов, а Тутышев.
— А что случилось с твоим родным отцом? – уже догадываясь об ответе, спросил майор.
— Мать говорила, что он куда-то уехал, и вообще не любила о нем вспоминать, но тетя Вера – это сестра Тутышева, она меня воспитывала, мать все время была занята в театре, – рассказывала по секрету, что отца арестовали. Но это было уже после того, как мать от него ушла.
— Так, ясно. И что, вот теперь он тебя разыскал?
— Да.
— Как это было, когда? Он пришел к вам домой?
— Нет, что вы, там же отчим, – горячо возразил Толик. – Отец не хотел, чтобы у мамы были из-за него неприятности, наверное, он ее до сих пор любит. Он встретил меня на улице около месяца назад. Подошел, спросил: это я Анатолий Тутышев? Я сказал «да», а он сказал, что он мой отец. Я хотел его домой пригласить, но он отказался, сказал, не хочет маму огорчать. Тогда я пригласил его в ресторан, но он тоже не захотел, сказал, что в его одежде туда не пустят, и мы пошли в столовую, у нас на Невском недалеко очень хорошая столовая, я иногда там обедаю, – пояснил Толик.
— А что было дальше? – торопил майор.
— А дальше он рассказал, что его освободили, что он последние годы жил в каком-то поселении, завод помогал восстанавливать. Теперь он вот освободился, но жить ему ни в Москве, ни в Ленинграде нельзя, и что он приехал, только чтобы меня повидать.
— А как он вас нашел? – полюбопытствовал майор.
— Какие-то старые знакомые рассказали ему, что мы теперь в Ленинграде живем, ну а тут ему справочный стол помог.
— Ну допустим, а что же было дальше? Где он, кстати, остановился?
— Сказал, что снял угол где-то на окраине, денег у него совсем не было, поэтому я одолжил, и одет он был действительно очень плохо, и вообще. В общем, я разбил свою копилку и отдал все, что у меня было. Я на мотоцикл копил, но теперь он мне не нужен, я хочу институт окончить и к отцу уехать.