Страница 29 из 81
Глава 8
Ленинград. 20 апреля 1950 г.
От Вагановского училища до дома Баженовых ходу было минут пять, от силы десять, но майору пришлось сделать круг по Манежной площади вокруг сквера, постоять перед недавно открытым Зимним стадионом, поглазеть на молодых подтянутых атлетов, спешащих на тренировку, прежде чем отправиться на разговор к Клавдии Филимоновне. Ему было никак не настроиться на рабочий лад, всю дорогу в голову лезли всякие глупости. О том, что почки на деревьях полопались, что скворцы уже прилетели и теперь деловито снуют по газонам Екатерининского сада, что небо сегодня какое-то удивительно яркое, и прочие глупости. И ему понадобилось несколько раз обойти площадь, чтобы собраться с мыслями.
— Добрый день, – удивленно проговорила Клавдия Филимоновна, увидев за дверью майора. – А Бориса Владиславовича еще не выписали из больницы.
— Я знаю. Я к вам. Позволите войти?
— Разумеется. Проходите.
В квартире Баженовых царили чистота, порядок и почти звенящая тишина, майор, проходя в комнату, даже подумал, как одиноко и неуютно должно быть сейчас в этой квартире хозяйке и, возможно, даже страшно.
В прошлую их встречу майор почти не обратил на нее внимания, а вот сейчас решил рассмотреть внимательнее.
Несмотря на возраст, Клавдия Филимоновна сохранила хорошую осанку, ее волосы давно уже поседели, но были тщательно уложены в скромную, но модную прическу. Да и платье, хотя и простое, темного неброского цвета, было хорошо сшито и сидело на хозяйке как надо. В таком не стыдно гостей принять. А лицо, хоть и покрытое сеточкой морщинок и утратившее четкость черт, все равно сохранило неуловимое, идущее изнутри обаяние и привлекательность. Очевидно, в молодости она была очень хороша. Не красавица в прямом смысле слова, но женщина очаровательная, что гораздо опаснее.
— Я слушаю вас, о чем вы хотели спросить? – поторопила майора начать разговор Клавдия Филимоновна.
— Я хотел побеседовать с вами об одном давнем случае. Это было перед войной, – приступил к делу майор. – И сразу хочу предупредить, что откровенность в ваших интересах. Мы расследуем ограбление вашей квартиры и нападение на профессора.
— Вы меня пугаете, – жалобно, слабым голосом проговорила Клавдия Филимоновна, глядя на майора широко распахнутыми доверчивыми глазами. И майор ощутил внутри себя легкий, едва уловимый импульс, пробуждающий в нем необоснованное, нелогичное желание защитить Клавдию Филимоновну. «Ай да штучка, такие фокусы в ее возрасте», – усмехнулся он, одергивая себя.
— Не пугаю, а наставляю, – строго проговорил майор. – Итак. Перед войной к профессору приходила одна женщина. Она требовала денег. Профессор позаимствовал у ее мужа некую ценную вещь для изучения и не вернул. Муж этой женщины умер, и она просила или вернуть ее сокровище, или заплатить за него. Она очень нуждалась в деньгах. – Рассказывая эту историю, майор пристально наблюдал за Клавдией Филимоновной. Рассказ ей определенно не нравился. – Припоминаете?
— Признаться, нет.
— Ну как же. Женщина просила вернуть ее собственность, Борис Владиславович отказывался, тогда она пригрозила пойти в милицию. А он, чтобы отделаться от неприятной гостьи, сунул ей некую сумму денег, определенно недостаточную, и выставил за дверь, пригрозив, что, если она еще раз придет, он сам на нее заявит. Вспомнили?
Клавдия Филимоновна нервно теребила платочек и молчала, но щеки ее покрылись неровным красноватым румянцем.
— Так что?
— Мне кажется, здесь какая-то ошибка. Тот, кто рассказал вам эту историю, определенно что-то напутал, – проговорила она, осторожно подбирая слова.
— Что же именно?
— Борис Владиславович ничего себе не присваивал, как следует из вашего рассказа. Скорее наоборот. Он действительно получил в дар от Николая Викторовича очень редкую гемму. Тот знал, что умирает, и подарил мужу эту вещь на память, зная, что она не пропадет, не будет продана, а будет сохранена для науки.
— Если эта гемма была так ценна, не лучше ли было завещать ее музею или передать в дар? Так многие делают, кто хочет сохранить для страны культурные ценности.
— Я не знаю. Возможно. Но Борис Владиславович был очень дружен с Николаем Викторовичем, возможно, поэтому? – Клавдия Филимоновна изо всех сил хотела сохранить репутацию супруга.
— А что же с обвинением и требованием денег?
— Ну, это как раз понятно. После смерти Николая Викторовича его семья оказалась в сложном материальном положении. А супруга Николая Викторовича, возможно, была не в курсе решения мужа, отсюда это недоразумение. Это было крайне неприятно, но Борис Владиславович вошел в ее положение и предложил посильную денежную помощь. Ни о каких угрозах или скандалах речи не было. Мария Дмитриевна была очень благодарна нам за помощь.
— А как фамилия Марии Дмитриевны?
— Рубцова. А зачем вам? Я же объяснила, это было недоразумение, – беспокойно проговорила Клавдия Филимоновна.
— На всякий случай. А где она проживала до войны?
— На Таврической улице.
— А кем работал ее муж?
— Он работал в каком-то издательстве. Возможно, в «Научной книге»? Я точно не помню.
Майор заставил-таки Клавдию Филимоновну отыскать довоенный адрес Рубцовых, несмотря на ее сопротивление.
Стоя перед дверью пятнадцатой квартиры, майор внимательно изучал медные таблички, а также картонки и фанерные прямоугольнички с фамилиями жильцов в надежде найти нужную. Фамилию Рубцовых он нашел на самой заметной, изящно оформленной медной табличке, очевидно, когда-то эта квартира целиком принадлежала им. Позднее, в ходе уплотнения, стали появляться на двери новые имена и фамилии. Ну что ж, один звонок. Будем надеяться, что Рубцовы еще проживают в этой квартире. Майор скрестил пальцы на удачу.
Дверь открыла молодая женщина с орущим свертком на руках.
— Здравствуйте, доктор, заходите! – тряся несчастное чадо, воскликнула женщина. – Всю ночь не спим, соседи ругаются, а что я могу поделать? И укропную водичку даю, и животик глажу..
— Я не доктор! – остановил ее майор, у которого от криков младенца начинала идти кругом голова и который уже успел преисполниться сочувствия к соседям молодой мамаши. – Я из уголовного розыска! Мне бы Рубцову! Марию Дмитриевну!
— Не врач? – разочарованно пробормотала женщина, еще энергичнее тряся ребенка. – Да когда же он придет? Хоть неотложку вызывай! – Про майора она, кажется, уже забыла.
— Мне бы Марию Дмитриевну, – настойчиво повторил майор, перекрикивая орущего младенца.