Страница 28 из 81
Майор рассматривал Обухову и с удивлением думал о том, как по-разному выглядят бывшие подруги. Ирина Лукина, цветущая женщина, выглядела определенно моложе своих лет, с каштановыми, возможно крашеными, волосами, уложенными в модную прическу «валиками», с гордой осанкой, нарядная, даже франтоватая, с безмятежным выражением глаз. И Обухова. Тоже стройная, подтянутая, но уже с сединой в волосах, со скорбными складками возле губ, с глубокими, полными скрытой печали глазами, в скромном темном платье, женщина, в чьей жизни были и потери, и испытания. Хотя в молодости она, вероятно, была не менее красива, чем Лукина, да и лицо ее, и манера себя держать понравились майору больше.
— Скажите, вы знали, что у Лукиной имеется старинная подвеска с рубином, подарок Анны Павловой? – задал он главный вопрос.
— Разумеется. Только вот насчет подарка я не очень уверена, – улыбнулась краешком рта Обухова.
— Что это значит?
— Знаете, Ирина когда-то была моей подругой, и долгие годы я ее так и воспринимала. И не потому, что мы были как-то особенно близки или у нас было много общего, просто так как-то сложилось: мы танцевали в одной труппе, были молоды, обе русские, часто ездили на гастроли, селились в одном номере, но по большому счету были очень разными. Знаете, давайте зайдем в класс, – предложила Обухова. – Разговор может затянуться. Валя, на сегодня занятие закончено, у меня важный разговор, продолжим завтра. Анна Леонидовна, спасибо большое, – обратилась она к строгой даме за роялем.
Девочка, прихватив портфель и папку, сделав поклон, быстренько вышла из класса. За нею, солидно простившись, вышла концертмейстер.
— Так вот, – устраиваясь на стуле возле рояля, продолжила Обухова, – Ирина всегда была очень легкомысленна и эгоистична. Но в молодости, с ее внешностью и манерами, это воспринималось, особенно мужчинами, со снисходительным умилением. И хотя некоторые ее выходки меня откровенно возмущали, я все же считала Ирину человеком неплохим, только чуть взбалмошным.
Но вот история с рубином.. Вскоре после того, как Ирина внезапно, никого не предупредив, покинула труппу Павловой, среди артистов поползли слухи о том, что у Анны Павловны пропала рубиновая подвеска. Никакого скандала не было, в полицию не обращались, но вот неприятный слух в труппе прошел.
А спустя много лет мы с Ириной случайно встретились на московской улице. Она была так же хорошо устроена, как и сейчас, наверное, у Ирины такой дар – избегать превратностей судьбы? Не знаю. Но несмотря на то, что ее первого мужа репрессировали, она была счастливо замужем во второй раз, муж занимал хорошую должность, принял ее сына как родного, она танцевала в Большом театре. А у меня тогда в жизни была черная полоса. Я очень нуждалась в помощи, я была на грани гибели. И вдруг такая встреча! Я очень обрадовалась Ирине, рассказала ей все. А она.. она была смущена нашей встречей. Я выглядела тогда ужасно, плохо одета, не причесана, стыдно сказать, но я тогда пила. В общем, такое общество вряд ли было бы кому-то приятно, но Ирина уж очень хотела от меня отделаться, без всякого сочувствия, без жалости, скорее с брезгливостью. И тогда, чтобы как-то сбить с нее спесь, я бросила пустое обвинение в том, что это она украла камень, и знаете, увидев ее реакцию, я вдруг поняла, что так оно и есть. Наверное, это было некрасиво с моей стороны, потому что она все же помогла мне, – с виноватой улыбкой пояснила Нина Александровна. – Желая как можно скорее отвязаться от меня, Ирина дала мне довольно крупную, по тем временам просто невозможную для меня сумму денег, и это помогло мне снова встать на ноги. Я уехала в Ленинград, устроилась преподавателем в танцевальную студию дома пионеров, на Выборгской стороне, потом во Дворец пионеров, потом уже перед самой войной в Вагановское училище. Я даже в эвакуацию не уезжала, пережила всю войну в Ленинграде. Семьи у меня нет, ни детей, ни мужа, – вздохнула она и уже бодрее добавила: – Но я люблю свою работу, учениц и по-своему счастлива. А что касается Ирины и рубина, не исключаю, что она могла его просто стянуть у Анны Павловой, даже не думая, что совершает кражу, просто из озорства или глупости. А теперь вы расскажите мне, из-за чего этот разговор? – взглянула она в глаза майору.
— В эвакуации Ирина Лукина продала эту подвеску дяде своего будущего мужа, профессору Баженову, а несколько дней назад в квартиру профессора проникли грабители, разбили голову хозяину квартиры и украли подвеску, притом что она хранилась не на виду, а в потайном месте, а на виду были другие ценные вещи.
— Ясно. Ну что ж, надеюсь, вы найдете вора. Одно могу сказать точно: это была не я.
— Я в этом уверен, но все же, – чуть смущенно проговорил майор; Обухова ему отчего-то очень понравилась, – где вы были с девяти утра до часу дня пятнадцатого апреля?
— Здесь, в училище. У меня шли уроки. Вы можете уточнить в учебной части, – спокойно посоветовала Нина Александровна.
Майор действительно зашел в учебную часть. Симпатии симпатиями, но совесть его была чиста. У Обуховой было алиби. Да и вообще о ней хорошо отозвались и завуч, и секретарь, отчего майору стало на душе приятно и радостно, причем совершенно беспричинно.