Страница 26 из 81
— Добрый день. Нет, я майор уголовного розыска, расследую ограбление квартиры Баженовых, – поднимаясь навстречу Ирине, представился майор. – Ерохин Петр Пантелеевич.
— Очень приятно. Лукина Ирина Феликсовна, а это вот моя дочь, Людочка.
Людочка уже сидела на краешке кровати и, жалобно глядя на дядю Борю, гладила его по руке.
— Вы, так понимаю, жена товарища Закормухина?
— Да, да. Это она, – подсказал слабым голосом Борис Владиславович.
— Давайте, гражданочка, выйдем из палаты, чтобы больным не мешать, буквально на пару слов, – мягко предложил майор, внимательно наблюдая за родственницей потерпевшего.
Жена Закормухина выглядела дамочкой избалованной и сытой. Она была хороша собой, невысокая, с мелкими, но приятными чертами лица, гордой осанкой, хорошо одета. Баженов сказал, что она бывшая балерина – это было заметно в движениях, позах. Но в общем и целом майору она не понравилась.
Ирина Феликсовна поставила коробочку с пирожными на прикроватную тумбочку, коснулась лба больного легким невесомым поцелуем, окутав дурманным ароматом духов, и нехотя вышла в коридор.
— Что вы хотели?
Выглядела Лукина слегка недовольной. Но вовсе не испуганной, отметил про себя майор.
— Гражданка Лукина, вам известно, что случилось с вашим родственником?
— Да, тетя Клава звонила мужу на работу еще два дня назад. – Лукина кивнула, осматривая больничный коридор скучающим взглядом. – Сказала, что к ним в квартиру залезли воры и ударили по голове Бориса Владиславовича. Муж в тот же вечер к ним ездил. А сегодня утром она позвонила и сказала, что врач разрешила навестить дядю Борю.
— А вам известно, что было украдено?
Вот тут Лукина впервые оживилась.
— Да, мне сказали, что украли рубиновую подвеску и еще что-то по мелочи.
— То есть о существовании подвески вы знали?
— Ну разумеется. Мы же с мужем познакомились благодаря этой подвеске, – охотно пояснила Лукина. Теперь она была полностью поглощена собеседником.
— Расскажите поподробнее.
— Это было в сорок втором году, в эвакуации. Мой второй муж умер, мы с сыном оказались вдвоем в чужом городе фактически без денег, без еды. Всего не хватало. И я была так напугана и растеряна, что решилась продать единственную ценную вещь, вот эту самую рубиновую подвеску. Мне ее подарила в молодости сама Анна Павлова! – с гордостью сообщила Лукина. – Я танцевала тогда в ее труппе.
— О! – покивал восхищенно майор, сделав для себя заметку выяснить, кто такая эта Павлова.
— Ну вот. Вещь была очень ценная, на базар с нею не пойдешь, и тогда мои знакомые помогли мне, познакомили с человеком, который мог бы купить у меня эту вещь.
— И это оказался ваш будущий муж?
— Нет, конечно. Тогда бы подвеска осталась у меня. Это был его дядя. Они жили в эвакуации все вместе. Мать Павла тогда еще была жива. Я пришла к ним, чтобы продать подвеску, мы познакомились. Борис Владиславович приобрел у меня подвеску, а Павел пошел проводить, чтобы меня не ограбили по дороге и не отняли деньги. Так мы и познакомились.
— Понятненько. Вы говорите, с Баженовыми вы познакомились через каких-то знакомых? Вы рассказали им, что именно хотите продать?
— Да. У меня была подруга, она умерла от тифа еще в эвакуации, Леля Голубицкая, у нее были разнообразные знакомства, вот она меня и свела с Баженовыми через кого-то из своих знакомых.
— Через кого, вы, конечно, не знаете? – мрачно уточнил майор.
— Нет.
— Скажите, а кто еще знал о наличии у вашего родственника этого медальона?
— Не знаю. Лучше вам спросить об этом Бориса Владиславовича, – вполне разумно предложила Лукина. – Но Клавдия Филимоновна эту вещь никогда не надевала, во всяком случае, при мне. И вообще она довольно скромно одевается, ей бы он и не пошел.
— А вы его носили?
— Разумеется, хотя и не часто. До войны. Мой второй муж занимал видную должность в Наркомфине, мы часто бывали на приемах, иногда я надевала его на премьеру в театр, – мечтательно глядя вдаль, делилась Лукина. – В общем, по особым случаям. Это была очень ценная, старинная вещь.
— Скажите, вы сохранили отношения со своими довоенными знакомыми?
— Нет. После войны я не вернулась в Москву. Хотя.. – встрепенулась Ирина Феликсовна, – здесь, в Ленинграде, я встретила свою давнюю приятельницу. Удивительная штука жизнь. Когда-то мы вместе танцевали в труппе Павловой. Потом многие годы не виделись, и вдруг я встретила ее на московской улице, потом мы опять потерялись на долгие годы. И вот представьте себе мое удивление, когда выяснилось, что именно Нина стала педагогом моей дочери в Вагановском балетном училище! Поразительно, не так ли?
— Действительно, – сухо согласился майор. – А как зовут вашу приятельницу?
— Нина Александровна Обухова. А какое это имеет значение?
— Пока не знаю. А Обухова знала, что у вас имеется эта подвеска?
— Да, она знала, но я не рассказывала ей о том, что продала ее Борису Владиславовичу. Мы вообще об этом не говорили, – недоуменно смотрела на майора Лукина.
— Дядя Боря, ну как вы? – распрощавшись с майором, вернулась в палату Ирина Феликсовна. – Вы вспомнили, кто на вас напал?
— Нет, моя дорогая, увы, – тихим страдальческим голосом проговорил профессор.
— Надеюсь, что милиция все же поймает воров и вернет рубин. Этот майор показался мне весьма въедливым типом, – проговорила с надеждой Ирина Феликсовна.
— Уж и не знаю, на что надеяться, – плаксиво ответил Борис Владиславович.
Людочка в это время жадно доедала пирожное – такое счастье ей выпадало нечасто: за диетой дочери Ирина Феликсовна следила строго.
Из беседы с Баженовым и Лукиной майор не вынес ничего толкового. Первый ничего не видел и не слышал. Точнее, слышал какой-то шум в прихожей, но подумал, что это жена пришла, и ни о чем не волновался, пока не получил удар по голове. Да и то получил его лишь потому, что, глубоко погруженный в работу, не отрываясь от бумаг, поинтересовался у супруги: «Скоро ли будем пить чай?» А не спросил бы, может, и вовсе все обошлось бы. Взяли бы воры интересующий предмет и тихо удалились.
Лукина подозрений у майора не вызвала, ничего интересного не сообщила, разве что.. побеседовать с приятельницей, знавшей Лукину еще в Москве? Вдруг всплывет что-то важное для следствия. Подвеска прежде принадлежала все-таки Лукиной.
Саня, Леня Сергеев и Иван Дорофеевич стояли возле парадной Баженовых.
— Ну что, соколики, с чего начнем?