Страница 25 из 81
Глава 7
Ленинград. 19 апреля 1950 г.
— Итак. Никаких следов украденного у Баженовых добра пока не обнаружилось, – глядя на сидящих перед ним сотрудников, сухо говорил майор. – Сергееву удалось установить, что около двенадцати дня в парадную Баженовых зашел мужчина в кепке и сером свободном плаще. Установить возраст или приметы мужчины пока не удалось. Головко раскопал интересную историю с коллекцией Баженова. По показаниям ученика профессора, доцента Круглова, до войны Баженов, говоря коротко, украл у какого-то знакомого ценную вещь; вдова этого знакомого приходила к профессору, требовала вернуть эту вещь или заплатить за нее. Профессор отказался. У них вышел конфликт, в результате Баженов выплатил вдове незначительную сумму и пригрозил, если она не успокоится, отобрать и это. Фамилия и имя гражданки неизвестны. Но жена Баженова при этом разговоре присутствовала и женщину наверняка знала, с ней я поработаю сам, – с удовлетворением постановил майор. – Остальные: ищем свидетелей, которые видели незнакомого мужчину. Делайте что хотите, но описание этого типа у меня должно быть, – строго напутствовал он. – А я еще к самому профессору наведаюсь, врачи разрешили.
— Лапуля! – позвал из ванной жену Павел Кириллович. – Лапуля? Да выключи же патефон, умоляю тебя! – теряя терпение, раздраженно потребовал он после безуспешных попыток докричаться до жены. – Забыл тебе сказать, – уже нормальным голосом продолжил Павел Кириллович, когда звуки музыки смолкли. – Звонила тетя Клава, сказала, что дядю Борю разрешили навестить. Съезди к нему сегодня, можешь с собой Людочку взять, он ее обожает.
— Сегодня? – появляясь в дверях ванной, недовольно протянула жена. – Я хотела с Зоей встретиться.
— Лапуля, думаю, мне незачем напоминать тебе, что такое дядя Боря? – оторвался от бритья Павел Кириллович.
— Ладно. Схожу. С Людочкой.
— И купи ему хоть яблок, что ли? Или, может, колбасы? Там, наверно, кормят ужасно, – посоветовал Павел Кириллович.
— Я ему пирожных куплю в «Севере», эклеров, например, или «Ленинградских», он их любит.
— А можно ему пирожные? Не жирновато?
— Пирожные можно всем, – отмахнулась жена. – Тем более после такого стресса. Бедняжка. И подвеска пропала! Как думаешь, найдут?
— Надеюсь. Все, лапуля, наливай чай, мне торопиться надо, – заканчивая бритье, распорядился Павел Кириллович.
Ирина Феликсовна Лукина шагала по Невскому проспекту, постукивая каблучками по весенней мостовой, легко перепрыгивая через лужицы, щурясь от нежного весеннего солнышка, ловя одобрительные взгляды мужчин, и совершенно не ощущала своего возраста. Да и какой это возраст – сорок один год – для стройной, ухоженной женщины? Да ей никто больше тридцати семи не даст. Ирина Феликсовна была совершенно собой довольна. Жизнь ее удалась, беды ее миновали – теперь, после окончания войны, это можно утверждать совершенно точно.
У нее были любящий муж, занимающий хорошую должность, отдельная квартира, двое детей и достаточно денег на мелкие женские радости.
Второй муж Ирины Феликсовны, работник Наркомфина Зиновий Яковлевич, скончался в самом начале войны от сердечного приступа, и Ирина Феликсовна искренне переживала эту утрату. Жизнь без мужа и его поддержки оказалась суровым испытанием, особенно в эвакуации. Без привычного окружения, без денег, без связей. Но судьба оказалась к ней милостива. Там же, в эвакуации, она познакомилась со своим третьим мужем и благополучно вышла замуж, сразу же поправив свое положение. Муж с детства был инвалидом, что-то у него было с ногой. В общем, на фронт его не взяли, а из Ленинграда отправили в эвакуацию, там-то они и познакомились, а потом вместе вернулись в родной город мужа.
К Ленинграду Ирина Феликсовна долго привыкала, все-таки не столица. Но у мужа была хорошая должность, пришлось смириться. У нее появился новый круг общения, в нем теперь было меньше поклонников и кавалеров, поскольку Ирина Феликсовна окончательно простилась со сценой, да и Павел Кириллович, в отличие от мягкого, безропотного Зюси, был ревнив и строг. Но зато у нее появились подруги, новые интересы, да и вообще возраст брал свое. Посидеть с Ликой или Зоей в ресторане за чашечкой кофе с пирожным, выпить по бокалу шампанского тоже было удовольствием. Или появиться в ложе театра в новом платье из панбархата.
Их с Павликом дочка пошла по стопам матери и поступила в Вагановское училище. Это было лестно. Павел Кириллович дочерью очень гордился. Толик уже вырос, стал красивым, видным парнем. Немного франтом, и учился в институте то ли на радиотехника, то ли на конструктора двигателей, Ирина никак не могла разобраться, да это было и не важно, главное, мальчик был при деле. В общем, жизнь определенно сложилась.
Сейчас Ирина Феликсовна зайдет в кондитерскую купить пирожные, потом зайдет в училище за Людочкой, и они вместе пойдут навестить в больнице дядю Борю. Очень пожилого и очень состоятельного родственника мужа. Ах, жизнь удивительно хороша!
— Мамочка! – Худенькая, гладко причесанная по правилам училища Людочка бросилась навстречу маме. – А меня сегодня хвалили!
— Умничка. Папа будет рад. – Ирина Феликсовна поцеловала дочку в щеку и поправила ей воротничок пальтишка.
Все-таки иметь дочь гораздо большее удовольствие, чем сына. Толик вечно бегал перемазанный, строил какие-то самолеты, гудел машинами и не любил наряжаться. Ирина сына совершенно не понимала, а после решения Веры остаться в Москве и не ехать в эвакуацию вообще с трудом с ним справлялась. Другое дело Людочка, с гордостью осмотрела дочку Ирина Феликсовна.
— Ну пошли, Людочка, нам с тобой надо навестить в больнице дядю Борю. Ты же его любишь?
— Да, конечно. Он очень добрый и у него всегда есть конфеты!
— В больнице они вряд ли есть. Но навестить его надо, – беря дочь за руку, проговорила Ирина Феликсовна.
В больничной палате было пусто и солнечно. Высокие потолки, чисто вымытые окна; больные, распластавшиеся на своих кроватях, почти не заметные, укрытые казенными серыми одеялами, в больничных полосатых пижамах, с бледными грустными лицами, терялись в залитой солнечным светом кубатуре.
Ирина Феликсовна не сразу узнала дядю Борю, и дело не только в забинтованной голове, а в том, что возле его кровати сидел незнакомый седой человек в халате.
— Добрый день! Вы доктор? – улыбнулась незнакомцу Ирина, жалея, что не принесла с собой цветов: можно было бы доктору подарить, чтобы был внимательнее к больному.