Страница 5 из 7
Глава 3
Утро после нашего ночного разговора на кухне началось раньше обычного. Выпустив вчера вечером всю ту боль, что копилась в ней, Аня словно сбросила с плеч бетонную плиту. Алкоголь и возможность выговориться без страха быть осужденной сработали лучше любого успокоительного.
Я проснулся, когда за окном только-только начало светлеть, и первые лучи солнца пробивались сквозь щели в жалюзи. Я лежал на своей стороне кровати, на спине, заложив руки за голову, и просто слушал. Рядом со мной, укутавшись в теплое одеяло почти до самого подбородка, спала моя жена. Впервые за долгое время ее дыхание было ровным. Не было ни прерывистых вздохов, ни нервных вздрагиваний во сне, когда ее израненное подсознание подкидывало кошмары из прошлого.
Я не торопился вставать, мне хотелось запомнить этот момент. Повернув голову, я улыбнулся, глядя на Аню. Длинные ресницы, светлые волосы, уходящие под одеяло, пухлые губы, с которых срывалось спокойное дыхание. После вчерашнего ей стало немного полегче. Я готов был ждать столько, сколько потребуется.
Внезапно дыхание Ани изменилось. Она тихонько вздохнула, пошевелилась, ее ресницы дрогнули. Она просыпалась. Раньше, в такие моменты, я старался замереть или притвориться спящим, чтобы не напугать ее своим внезапным присутствием, чтобы не спровоцировать утренний рефлекс жертвы спросонья. Но сегодня я просто повернулся набок, опираясь на локоть, и смотрел, как она возвращается к реальности.
Аня открыла глаза. Мгновение она сфокусированно смотрела на противоположную стену спальни, моргая и привыкая к свету. А затем медленно перевела взгляд на меня. Я ожидал, что она смутится, опустит глаза или попытается быстренько отстраниться. Но реакция Ани сломала все мои прогнозы.
Она не отвела взгляд, не попыталась натянуть одеяло повыше, чтобы спрятаться. В ее огромных глазах, еще немного сонных, но уже ясных, не было ни капли вчерашнего отчаяния. В них плескалось тихое, глубокое осознание того, что монстра больше нет.
Ее губы дрогнули, складываясь в легкую, чуть застенчивую улыбку.
– Доброе утро, – прошептала она, ее голос прозвучал на удивление спокойно и мягко.
– Доброе утро, – так же тихо ответил я, не в силах сдержать ответную, искреннюю улыбку. – Как ты себя чувствуешь?
Аня на секунду задумалась, словно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.
– Хорошо, – наконец произнесла она. – Как будто… стало легче дышать.
Она не стала отодвигаться. Наоборот, чуть заметно сместилась на подушке ближе ко мне. Пространство между нами стремительно сокращалось, заряжаясь трепетным электричеством. Я не делал никаких движений, предоставляя ей полную свободу выбора. Но то, что произошло дальше, заставило мое сердце замереть. Аня медленно высвободила свою руку из-под одеяла. С какой-то отчаянной, невероятной смелостью она подалась вперед. Ее ладонь нежно легла на мое плечо поверх ткани футболки. Я инстинктивно задержал дыхание, боясь разрушить магию этого момента. Аня приподнялась на локте, приблизила свое лицо к моему и прижалась мягкими губами к моей щеке.
Поцелуй длился всего пару секунд, но для меня он стал самым красноречивым признанием в мире. Это был наш первый утренний чмок, и значил он многое.
Она отстранилась, глядя на меня широко раскрытыми, слегка потемневшими глазами, в которых читались одновременно и смущение от собственной смелости, и гордость за себя.
– Спасибо тебе. За вчерашнее, – тихо прошептала Аня, ее щеки покрылись легким румянцем, но взгляд оставался прямым.
Моя рука сама собой поднялась, и я накрыл своей ладонью ее пальцы, которые все еще лежали на моем плече. Слегка сжал их, передавая свою уверенность и тепло.
– Нет, это тебе спасибо.
Вскоре нам пришлось подниматься. Начинался новый, загруженный день. Я быстро принял душ, переоделся в строгий темно-синий костюм, так как сегодня мне предстояло провести важную встречу с партнерами по логистическому бизнесу. Процессы компании требовали хотя бы иногда присутствовать лично.
Пока я завязывал галстук перед зеркалом в прихожей, Аня возилась с Соней в детской, собирая ее в садик. Звук их веселой, непринужденной болтовни, доносящийся из глубины квартиры, был лучшим саундтреком к моему утру.
Когда я был готов, Аня вышла в коридор, чтобы меня проводить. Она стояла рядом с тумбочкой, сложив руки на животе, и провожала меня взглядом, в котором сквозила теплая, домашняя забота.
– Скорее всего, я буду поздно, – сказал я, подхватив со столика свой ноутбук. – Ужинайте без меня. Перехвачу что-нибудь по пути в офис.
– Хорошо, – ответила она скромно, но с улыбкой. – Хорошего дня, Максим. Удачи на встрече.
Я улыбнулся, кивнул ей и вышел за дверь. Лифт спускал меня на первый этаж, а в груди все еще разливалось тепло от того неожиданного утреннего поцелуя. День определенно обещал быть удачным.
Так я думал…
Проводив Максима и отведя Соню в детский сад, Анна вернулась в пустую квартиру. Щелкнув замком входной двери, она прислонилась спиной к металлу и глубоко вздохнула.
Тишина, накрывшая ее, больше не была пугающей. Раньше пустая квартира была для нее одновременно и местом мучительного ожидания, и наслаждением короткой свободы. Теперь же стены этого дома казались ей надежной крепостью. Крепостью, которую охранял человек, однажды проснувшийся совершенно другим.
Тот самый утренний поцелуй в постели все еще заставлял ее щеки пылать. Аня сама не до конца понимала, как решилась на этот жест. Это был инстинктивный, ничем не сдерживаемый порыв выразить признательность, которая переполняла ее сердце. Вчера вечером он выдержал ее слезы, ее страхи, принял на себя весь тот эмоциональный удар, не попытавшись оправдаться или обесценить ее чувства. Он просто дал ей быть слабой, чтобы сегодня она могла проснуться сильной.
Сбросив легкую куртку, Аня прошла на кухню, налила себе стакан воды и направилась к двери, которая теперь стала для нее самым любимым местом на земле.
Открыв мастерскую своим ключом, она шагнула внутрь. Аня запирала ее не из-за того, что боялась увидеть там однажды Максима без нее. Нет. Ее беспокоила Соня, которая могла все перевернуть. Эта простая мелочь невероятно радовала.
Просторная комната была залита ярким, полуденным солнцем. Свет играл на светлом паркете, отражался от гладкого дерева мольберта и путался в ворсе мягкого кресла в углу.