Верой и Правдой

Глава 34

Утро после встречи с Меншиковым было хмурым, с мелкой, колючей изморосью, превращавшей петербургские улицы в серо-бурую кашу. Денис и Пашка, закутавшись в потрёпанные кафтаны, вышли из слободы на поиск контактов, данных светлейшим. Первый адрес привёл их в Галерную гавань, в район, прозванный «Кошачьей слободкой» – скопление лачуг, землянок и питейных заведений, где ютился портовый сброд всех наций. Имя, которое они искали, было «Тимоха-Ус». Местный кабатчик, налив им по чарке дешёвой ханжи, лишь мрачно ткнул пальцем в сторону дымной избы у самого обрыва к воде.

Тимоха-Ус оказался тощим, болезненного вида мужчиной лет пятидесяти, с жидкой седой бородкой и необычайно цепкими, быстрыми глазами. Он сидел за столом, чинил рыболовную сеть и, кажется, ждал их. Его прошлое – вор-домушник, «скорняк», отсидевший в Рогервике, а ныне осведомитель Тайной канцелярии – читалось в каждом осторожном движении.

— По какому делу? – спросил он, не поднимая глаз от узла.

— Насчёт дома одного, на Английской набережной, – тихо сказал Денис. – Нужно узнать всё: планировку, распорядок, служебные входы.

— Чей дом?

— Князя Алексея Дмитриевича Голицына.

Пальцы Тимохи на миг замерли, потом продолжили работу. Он поднял голову и внимательно, без страха, осмотрел обоих.

— Смертного дела просите, братцы. Дом тот – крепость. Каменный, два этажа, со стороны двора флигель для слуг и конюшни. Окна первого этажа – с коваными решётками, второго – без, но ставни дубовые, с внутренними засовами. Прислуги – человек тридцать, не меньше. Дворники – отставные солдаты, с рогатинами. Ночью по двору цепных псов спускают. Постороннему не попасть.

— А если не постороннему? – вступил в разговор Пашка. – Если, скажем, наняться? В конюхи? В истопники?

Тимоха-Ус усмехнулся, обнажив редкие жёлтые зубы.

— В конюхи – можно попытаться. Конюшни княжеские на Мойке, в двух шагах от дома. Конюшням нужны сильные руки, а мозги – не очень. Там свой староста, Гаврила, человек суровый, но пьющий. Если угодить ему да не лезть в глаза – можно зацепиться. Только проверять будут. Пачпорт спросят, откуда ты.

— Пачпорт найдём, – уверенно сказал Пашка. – А что внутри дома?

— Внутри.. – Тимоха на мгновение задумался, его пальцы снова забегали по верёвке. – Парадные комнаты на втором этаже, вдоль набережной. Столовая, кабинет, бальный зал. Лестница мраморная, с позолотой. Княжеские покои – в восточном крыле. Кабинет его – угловая комната, окна на Неву и на двор. Ключ от него – только у князя да у его камердинера, старика Потапыча. Говорят, там у него сейф английский, в стене. Но это слухи. Что вам оттуда нужно?

— Узнать, когда будет большой приём, – сказал Денис, избегая прямого ответа. – И куда после приёма будут убирать посуду, в частности, один особый кубок.

Тимоха снова усмехнулся, теперь уже с оттенком профессионального интереса.

— А, значит, так.. Кубки после приёма уносит либо дворецкий в кладовую серебра на первом этаже, рядом с кухней, либо – если вещь очень ценная – сам камердинер относит в княжеский кабинет, возможно, в тот сейф. Кладовая – железная дверь, два замка. У дворецкого и у эконома ключи. Но после ужина, когда гости разъедутся, а слуги будут убирать и делить остатки, бывает суматоха. Полчаса-час. В это время охрана расслабляется. Могут что-то упустить.

Он дал им за пять червонцев подробнейший, вычерченный углём на грязном лоскуте холста план первого и второго этажей дома Голицына, с отметками, где дежурят слуги, где спят лакеи, куда выходит чёрная лестница из кухни. Это была карта, нарисованная взглядом профессионала, для которого дом – не жилище, а система преград и возможностей.

Второй контакт, писарь канцелярии генерал-полицмейстера, оказался молодым, щеголеватым чиновником по имени Сидор Ключарёв. Встретились они в трактире «У Катерины» на Гороховой улице. Ключарёв, выпив для храбрости рюмку венгерского, за десять червонцев предоставил копию официального рапорта о мерах охраны дома Голицына во время предстоящего приёма: сколько выставлено часовых, график смен, имена ответственных офицеров из комендантской команды. А также – бесценную информацию – утверждённый список приглашённых. Среди гостей значились именитые сановники, несколько иностранных посланников и «господин Роберт Фламанд, учёный муж, по особому приглашению его сиятельства».

Теперь у них был план дома и расписание охраны. Оставалось самое сложное – внедрить человека. Пашка вызвался без колебаний.

— Я из крестьян, – сказал он просто. – Вид у меня простой, руки рабочие. Конюх – мне под стать. А ты, Денис, с твоей выправкой, мимо всякого старосты не пройдёшь – сразу офицера в тебе заподозрят. А я вновь буду ушами и глазами!

На следующий день Пашка, переодетый в грубый зипун и посконные порты, с котомкой за плечами, отправился на Мойку, к конюшням князя Голицына. Это было целое владение за высоким забором: длинные каменные строения с черепичными крышами, двор, утоптанный тысячами копыт, запах навоза, овса и дегтя. У ворот, в будке, сидел старый солдат с алебардой. Пашка, сняв шапку и приняв вид наивного простака, спросил, не требуется ли конюх.

— Старосту ищи, Гаврилу, вон он, у третьего стойла, – буркнул солдат, ткнув пальцем.

Гаврила оказался крепким, бородатым мужчиной с красным, испещрённым прожилками лицом и мутными глазами. Он осматривал копыто персидского скакуна – дорогого, серого в яблоках жеребца.

— Работы ищете? – недоверчиво оглядел он Пашку. – Откуда?

— Из-под Тихвина, ваша милость, – заговорил Пашка, нарочито растягивая слова и кланяясь. – Земли мало, семья большая. Слышал, в Питере у господ на конюшнях хорошо кормят. Я лошадник, с малых лет при них. И чистить умею, и запрягать, и хворых лечить – травами.

— Пачпорт есть?

— Как же, есть, – Пашка вытащил из-за пазухи заранее приготовленную «виду» – фальшивый паспорт, купленный у того же Тимохи-Уса за два червонца. Бумага была подлинная, выданная год назад в Новгородском наместничестве на имя крестьянина Павла Сидорова, а печать и подпись – искусная подделка. Гаврила, едва взглянув на неё (в грамоте он был не силён), кивнул.

— Ладно. Испытаем. Вот этого красавца, – он потрепал шею персидскому скакуну, – надо вычистить, да так, чтобы шерсть блестела. И не пугай его, зверь нервный, князь на нём по воскресеньям кататься изволит. Покажи, что умеешь.