Верой и Правдой

— Я приказываю тебе добыть эту улику с поличным, – медленно, отчеканивая каждое слово, сказал Меншиков. – Самому. Без официальной поддержки, без моей открытой помощи. У Голицына на днях состоится приватный ужин в его доме на Английской набережной. Будут избранные. Возможно, будет и тот кубок – для демонстрации перед тем, как везти его в Кунсткамеру. Вот твой шанс. Проникни туда. Добудь кубок – подменный или другой, уже обновлённый тем англичанином, – прямо из его рук или сразу после. Дай мне его, и тогда – я пойду к государю. И мы сокрушим Голицына вместе.

Денис смотрел на Меншикова, и его охватило смешанное чувство ярости и безнадёжности. Его снова посылали на верную смерть. Без поддержки, в самое логово одного из самых охраняемых людей империи.

— Это самоубийство, – тихо сказал он.

— Это служба, – поправил Меншиков. – Ты просил аудиенции у государя. Это – единственный путь к ней. Либо ты докажешь свою правду делом, либо твоя правда ничего не стоит. Выбирай. Но учти: отказаться сейчас – значит стать моим врагом. А я своих врагов не оставляю в покое. Ни тебя, ни твоей милой жёнушки, ни твоего сынишки.

Угроза была произнесена тем же ровным, бесстрастным тоном, что и всё остальное. От этого она становилась ещё страшнее.

— Как я могу проникнуть в дом князя? – спросил Денис, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Это твоя задача! Я дам тебе денег. И имена двух человек в городе, которые могут помочь.. за соответствующую плату. Один – бывший вор-домушник, теперь осведомитель Тайной канцелярии. Он знает все ходы в домах знати. Другой – писарь в канцелярии генерал-полицмейстера, он может достать план дома и расписание охраны. Но действовать они будут только за твой счёт и без моего имени. Я же ничего не знаю. Если попадёшься – ты действовал по собственной инициативе, мстя людям князя за какие-то старые обиды. И я первый призову карать тебя как злодея.

Денис молчал. Ветер шелестел в голых ветвях лип. Где-то вдали, со стороны Адмиралтейства, пробили склянки – девять часов.

— Согласен, – наконец выдавил он.

— Умно, – кивнул Меншиков. – Капитан Артамонов будет твоей единственной связью со мной. Через него передашь вещь. И помни: только оригинал кубка. Никаких копий, никаких обломков. Всё должно быть чисто.

Он сделал знак рукой. Капитан Артамонов шагнул из тени и протянул Денису небольшой, тщательно запечатанный кошелёк.

— Здесь сто червонцев. И бумажка с адресами. Завтра, с утра.

Денис взял кошелёк. Золото отяжелело в его руке, словно свинец. Это была плата не за услугу, а за его жизнь и жизнь его семьи.

— Можешь идти, – сказал Меншиков, уже поворачиваясь, чтобы уйти. – И, калмык.. постарайся не подвести. Мне не нужен скандал, но если уж скандалить – то чтобы враг был уничтожен полностью.

Он удалился по аллее, его тёмная фигура быстро растворилась в зимней мгле. Капитан Артамонов кивнул Денису в сторону калитки.

— Тот же путь. Сани ждут.

Обратная дорога в слободу прошла в полном оцепенении. Денис сидел в санях, сжимая в руке кошелёк, и чувствовал, как его план, его надежды рушатся, заменяясь новой, чудовищной авантюрой. Меншиков не собирался его спасать. Он использовал его как таран, чтобы ударить по Голицыну, но при этом сам оставался в стороне. Денис был расходным материалом в борьбе титанов.

В избе все ждали его. Пашка ходил из угла в угол, Дуняша сидела у печки, прижав к себе спящего Алёшу. Их лица были бледными от напряжения.

— Ну? – спросил Пашка.

— Меншиков, – коротко сказал Денис, бросая кошелёк на стол. – Он даёт деньги и два контакта. Но требует, чтобы я сам, тайно, добыл кубок из дома Голицына. Только тогда он вмешается.

— Это ловушка! – вырвалось у Пашки. – Он хочет, чтобы тебя там убили как вора! Или схватили, и тогда он скажет, что не знал тебя!

— Понимаю, – устало сказал Денис. – Но выбора у нас нет. Отказаться – значит подписать смертный приговор себе и вам. Он прямо пригрозил.

Калмыков сел на лавку и опустил голову на руки. Усталость, накопившаяся за недели бегства, за дни отчаяния в Петербурге, навалилась на него всей тяжестью. Дуняша молча встала, подошла, положила руку на его плечо. Её прикосновение было твёрдым и тёплым.

— Значит, будем добывать, – просто сказала она. – У нас есть деньги. Есть имена. Есть ещё время. Разработаем план.

— Ты не пойдёшь, – резко сказал Денис, поднимая голову. – Ни ты, ни Паша. Это я должен сделать один!

— Один ты не справишься, – так же спокойно возразила Дуняша. – Нужны глаза снаружи, нужна подстраховка, нужен отход. Паша может быть тенью. А я.. я буду думать. Мы вместе продумаем каждый шаг.

Пашка энергично кивнул.

— Она права. На то мы и семья. А что до плана.. у меня в голове уже кое-что есть. Этот вор-осведомитель.. я, может, слыхал о таком. Порасспрошу завтра на рынке, осторожно.

Денис смотрел на них – на жену с её несгибаемой волей, на верного друга, готового идти на смерть. И чувство безнадёжности начало понемногу отступать, сменяясь холодной, ясной решимостью. Да, их снова посылали на смерть. Но на этот раз они шли не слепо. У них была своя правда, своя семья и своя хитрость. И пять дней, чтобы обернуть чужой расчёт против самих расчётчиков.

Он разжал ладонь. В ней, кроме кошелька, лежала иконка-складень, подаренная Дуняшей. Он сжал её снова. Это была уже не просьба о защите. Это был обет. Обет выжить и победить. Ради них. Ради будущего, которое они отвоюют из пасти этого холодного, циничного города.