Верой и Правдой

Глава 48

Три дня, прошедшие после судьбоносной церемонии в Ораниенбаумском дворце, были для Дениса временем подвешенной, тягостной неопределённости. Его с семьёй перевезли из охотничьего домика на острове в скромный, но чистый казённый флигель на Петербургской стороне, неподалёку от новых верфей. Здесь, под негласным присмотром, они и ожидали. Ожидали решения своей участи.

Тем временем Петербург, чьи толстые стены умели хранить секреты, тем не менее, гудел от сдержанных пересудов. История с раскрытием заговора и арестом князя Голицына просочилась наружу, обрастая самыми невероятными подробностями. В одних домах шептались о чудесном спасении государя «верным калмыком», в других – сокрушались о падении столь знатного рода, в третьих – с плохо скрываемым злорадством обсуждали шёпотом, как «выскочка Меншиков» наконец-то получил по заслугам, ибо, мол, и его руки нечисты в этой истории. Светлейший князь действительно в эти дни был незримо, но ощутимо отстранён от многих дел, проводя время в своих петергофских покоях «по случаю внезапной немощи».

На четвёртое утро к флигелю подкатил простой армейский возок без гербов. Из него вышел всё тот же невозмутимый капитан Артамонов.

— Лейтенант. Требуют в Летний дворец. Только вас. Без лишних разговоров.

Дорога через утренний Петербург была короткой. Город сиял после ночного дождя, с крыш капало, а над Невой стояла молочно-белая дымка, сквозь которую едва проступали контуры строящегося Зимнего дома и мачт на Адмиралтействе. Летний дворец, неказистый двухэтажный особняк в голландском стиле у истока Фонтанки, казался особенно скромным после великолепия Ораниенбаума. Здесь Пётр жил по-походному, без излишних церемоний.

Дениса провели прямо в личный рабочий кабинет императора, находившийся на первом этаже, с окнами в Летний сад. Комната была невелика и поражала своей деловой, почти спартанской простотой. Вместо шпалер – грубые дубовые панели. На стенах – морские карты в простых рамах, чертежи кораблей, виды крепостей. Посредине стоял огромный стол-конторка, весь заваленный бумагами, свитками, образцами руд, моделями токарных станков и частями какого-то механизма. Здесь не было и намёка на роскошь, лишь на титаническую, ненасытную работу.

Пётр стоял у окна, спиной к двери, рассматривая деревья в саду или что-то ещё. Он был в простом сером кафтане, без орденов, и казался меньше ростом, чем в парадном мундире. Когда Денис, откашлявшись, чётко отрапортовал о прибытии, государь медленно обернулся.

Лицо его было спокойным, с глубокими синими тенями под глазами. Бессонная ночь или несколько таких ночей были написаны на нём. Но взгляд по-прежнему оставался живым, цепким, пронизывающим.

— А, калмык. Ну, садись, – он кивнул на стул, а сам опустился в кресло за конторкой, с лёгким стоном разминая колено. – Отдышался? Семья в порядке?

— Так точно, ваше величество. Благодарю за попечение.

— Не за что благодарить. Ты дело сделал. Большое дело. Заговор раскрыл, изменника изобличил, мою жизнь, возможно, спас. Государство таких услуг не забывает.

— Государь.. – голос его сорвался. – Истина любит маскироваться. Она приходит не с факелом в руке, а с фонарем, высвечивая один шаг за другим. У меня.. есть одно предположение. Возможно, безумное.

— Говори. Безумства я люблю, если от них есть практическая польза.

— Я думаю.. я почти уверен.. что тот браслет – это не амулет и не просто украшение. Это ключ. К шифру. Девять камней.. их расположение.. оно соответствует некой схеме. В математике она называется магическим квадратом. Если наложить браслет, точнее, его схему, на эту записку так, чтобы камни совпали с ячейками.. то в прорезях, возможно, можно будет прочесть истинное послание. Браслет – это шифровальная решетка.

Петр слушал, не перебивая, его брови медленно поползли вверх. В глазах вспыхнул тот самый огонек азартного любопытства, с которым он разглядывал любой сложный механизм.

— Продолжай.

— Но.. для этого нужна вторая часть. Нужно знать, какой именно квадрат использовался. И нужен ключ к самому алфавиту этих символов. Без этого.. это просто набор значков. Удалось немного расшифровать, но не до конца пока. Вот бумаги. У нас есть замок, государь, но нет отмычки. И мы ещё не знаем полностью языка, на котором писаны послания масонов..

— Хорошо. Значит, отмычку сию будут искать. Но уже без тебя. – прервал Петр, его голос стал жестким, как сталь. – А язык.. язык всегда один. Язык власти. Язык измены.

Пётр помолчал, разбирая беспорядок на столе, и вытащил откуда-то из-под груды чертежей небольшой ларец из карельской берёзы.

— Вот, – Пётр открыл крышку. Внутри, на бархате, лежала золотая медаль с цепью. На одной стороне был профиль императора, на другой – изображение парусного корабля и надпись: «За ревность и верность». – Награда. И не одна. Чин капитан-лейтенанта флота, с соответствующим окладом. Плюс.. – он отодвинул ларчик и достал из другого ящика пергамент с большой государственной печатью, – вот. Жалованная грамота на имение в триста душ в Новгородском уезде. Земля хорошая, хлебородная. Можешь быть помещиком, жить в столице при дворе. Будешь нужным человеком. У меня таких, кто умеет не только слушать, но и слышать, а потом – действовать, раз-два и обчелся.

Он удобнее расположился в кресле, наблюдая за реакцией. Предложение было более чем щедрым. От бедного офицера до состоятельного придворного и землевладельца – одно слово царя. Многие за такое слово продали бы душу.

Денис смотрел на сверкающую медаль, на толстый пергамент. В голове пронеслись картины: просторный дом в Петербурге, приём гостей, интриги, обязательства, вечная необходимость быть настороже, ловить милостивые взгляды. Угадывать настроение сильных мира сего – то, от чего он только что с таким трудом и риском для жизни выбрался. Он поднял глаза на императора.

— Всемилостивейший государь.. Огромная честь. Но.. я должен отказаться.

В кабинете наступила тишина, которую нарушал лишь тиканье больших столовых часов с морским ундером в виде Нептуна на вершине. Лицо Петра стало непроницаемым.

— Отказаться? – переспросил он без интонации. – От награды? От имения? Объяснись. Гордыня, что ли, заела? Или мало показалось?