Верой и Правдой

— Никакой гордыни, ваше величество. И не мало. Напротив – слишком много. – Денис говорил медленно, подбирая слова, но внутренне чувствуя абсолютную твёрдость. – Я – морской офицер. И солдат. Я умею командовать людьми на палубе, вести корабль по счислению, ставить паруса. Умею рыть редуты и наводить пушки. Не умею я быть придворным. Не умею кланяться в передних, ловить шёпот в альковах, участвовать в игре, где сегодня ты на щите, а завтра – опальный. Я для этого не создан. И.. не хочу. После всего, что было, хочется тишины. Честной службы. Не за милость, а за дело.

Пётр слушал, не перебивая, постукивая пальцами по ручке кресла. В его глазах мелькало то раздражение, то удивление, то, в самый последний момент, что-то похожее на понимание.

— Так, – наконец сказал он. – Понял. Устал от нашей змеиной возни. Что ж, не осуждаю. Самого подчас тошнит. Так что же ты хочешь? Проси. В пределах разумного.

Денис глубоко вдохнул.

— Я прошу трёх вещей, государь. Первое: официальной бумаги, полностью снимающей с меня все прежние подозрения, с описью дела и указанием на мою невиновность и заслуги. Чтобы имя моё было чисто. Второе: вашего высочайшего соизволения на брак с девицей Евдокией Алексеевной Красиной, разделившей со мной все опасности. Без этого разрешения брак не будет законным. И третье.. – он сделал паузу, – назначения на службу. Но не в столицу. В Кронштадт, если можно. На строительство крепости и порта. Туда, где нужны руки и голова. Туда, где я смогу служить России верой и правдой, как умею.

Он замолчал. Просьбы были скромными, незначительными по сравнению с предложенной царём щедростью. Но в них был весь он – уставший от лжи, ценящий честь и семью выше богатства, жаждущий не милостей, а настоящего, понятного дела.

Пётр долго смотрел на него, и понемногу жёсткие складки вокруг его рта разгладились. Он даже усмехнулся и просиял – редкое для него выражение одобрения.

— Нашёл себе тихую гавань, калмык? Кронштадт.. Да, работа там на десятки лет. Крепость, доки, каналы, форты.. Чёртова прорва труда. Многие там спиваются или сбегают. Ты уверен?

— Уверен, ваше величество. Я видел это место. Оно.. настоящее.

— Настоящее, – повторил Пётр задумчиво. – Ну что ж, быть по сему. Все три просьбы твои исполняю. Грамоту о невиновности и заслугах прикажу составить и обнародовать. Брак твой благословляю и признаю. А в Кронштадт.. – он потянулся к столу, набросал несколько строк на листе бумаги, – вот, распоряжение коменданту и начальнику работ. Капитан-лейтенант Денис Калмыков назначается для надзора за строительством южных бастионов и организации сигнальной службы между фортами. Будешь под началом вице-адмирала Сиверса. Человек он суровый, но справедливый. Служи.

Он протянул листок Денису. Тот взял его дрогнувшей рукой. Это был не просто приказ. Это был пропуск в новую жизнь. В жизнь, которую он сам выбрал.

— Благодарю, ваше величество. Не подведу.

— Знаю, что не подведёшь, – Пётр встал, давая понять, что аудиенция окончена. Он подошёл к окну, снова повернувшись спиной. – А имение.. я всё же велю отписать на твоего сына. Пусть будет. На всякий случай. Ступай. Устраивай свои дела. И дай бог тебе в твоей тихой гавани найти то, чего не нашёл я здесь, в шуме этой вечной стройки. Покоя.

В последних словах звучала такая беспросветная, горькая усталость, что Денису стало неловко. Он молча поклонился в спину императора и вышел.

На улице его обдало свежим ветром с залива. Он остановился, вдыхая полной грудью, и впервые за много лет, почувствовал не просто облегчение, а лёгкость. Небо над головой было высоким, светлым, с весело бегущими по нему облаками. У Калмыкова теперь было честное имя, разрешение на брак с любимой женщиной и настоящее дело у моря. Большего ему было и не нужно.

Через месяц в небольшой, ещё пахнущей свежей смолой церкви святого Андрея Первозванного в Кронштадте состоялась скромная свадьба. Денис стоял в новом, но уже немного обжитом мундире капитан-лейтенанта. Рядом – Дуняша в простом белом платье без вышивок, с венком на голове. Пашка, всё ещё бледный и хромающий, но с сияющими глазами, был посаженым отцом. Свидетелем со стороны жениха выступил капитан Артамонов, прибывший с кратким, но тёплым письмом от вице-адмирала Сиверса и небольшим подарком от самого государя – парой простых, но добротных серебряных чарок с гравировкой: «Верой и правдой».

После венчания, уже в выделенном им на первое время маленьком доме у гавани, за столом, ломившимся от принесённых соседями-офицерами, матросами и мастеровыми угощений, Денис поднял свою чарку.

— За новую жизнь. За Кронштадт. За честную службу!

Все выпили. Дуняша, прижимая к груди спящего Алёшу, смотрела на мужа глазами, полными безмерного счастья и покоя. Теперь перед ними расстилалась светлая, свежая от морских брызг даль, полная труда, простых радостей и счастливого покоя, о котором с такой тоской говорил император. Денис знал, что обретёт его здесь, у кромки воды, под крики чаек и стук топоров, возводящих крепость для будущей России. Его России.