Верой и Правдой

В центре, у камина, в котором пылали целые стволы сосновых поленьев, стоял Пётр. Он был в парадном тёмно-зелёном кафтане Преображенского полка, с лентой Андрея Первозванного через плечо, и беседовал с двумя седыми архиереями в чёрных клобуках. Его лицо было спокойно, даже утомлённо, но Денис, уже успевший изучить мимику царя, заметил лёгкий, едва уловимый нервный тик в углу его глаза.

Неподалёку, окружённый небольшим кружком придворных, стоял князь Алексей Дмитриевич Голицын. Он был одет с подчёркнутой, почти аскетичной простотой – тёмно-синий французский кафтан без лишней вышивки, скромный парик. Его лицо, продолговатое, с тонкими, бледными губами и высоким лбом, выражало благожелательную и немного отстранённую учтивость. Он что-то тихо говорил, изредка позволяя себе лёгкую, утончённую улыбку. Ни тени беспокойства. Ни намёка на сомнение. Он выглядел как хозяин положения, снизошедший до участия в малозначительной церемонии.

Сердце Дениса заколотилось чаще. Глаза его на мгновение нашли в толпе у буфета знакомый силуэт в тёмно-сером платье служанки. Дуняша стояла неподвижно, уставившись перед собой, но её руки, сложенные на переднике, были сцеплены так крепко, что костяшки пальцев побелели. Их взгляды встретились на долю секунды – и этого хватило.

Раздался удар жезлом об пол. Обер-церемониймейстер, тучный мужчина в пышном парике, возгласил:

— Его императорское величество соизволяет приступить!

Разговоры стихли. Все заняли места вдоль стен, оставив центр зала свободным. Пётр остался у камина, опершись одной рукой о резную мраморную полку. Его взгляд скользнул по залу, на мгновение задержавшись на Денисе, и вновь стал отстранённым.

— Господа, – раздался хрипловатый, но чёткий голос императора. – Собрал я вас здесь не для пиршества и не для танцев. Дело есть. Князь Алексей Дмитриевич Голицын пожелал преподнести мне некий диковинный дар – кубок работы, говорят, искуснейшей. Полагаю, многие из вас слышали про «Дар Феникса». Поскольку вещь связана с алхимическими материями, кои мне любопытны, решил я рассмотреть её в более тесном кругу, дабы обсудить со знающими людьми. Князь, прошу.

Голицын вышел на середину зала, совершил безупречный, исполненный достоинства поклон. За ним следовал слуга, нёсший на бархатной алой подушке железный ларец.

— Ваше императорское величество, – начал Голицын голосом, звучным и поставленным, будто на театральных подмостках. – Приношу вам сей дар не как подданный государю, но как почитатель наук – просвещённому покровителю знаний в нашей стране. Сей кубок, именуемый «Даром Феникса», есть плод труда не только искусного ювелира, но и вдумчивого натурфилософа. Он символизирует возрождение из пепла, вечное обновление материи, кое есть цель всех истинных искателей..

Он открыл ларец. На бархате, освещённый свечами, лежал кубок. Тот самый. Золото сияло тёплым, глубоким светом, эмалевые вставки в виде стилизованной птицы с распахнутыми крыльями переливались всеми оттенками алого, синего и зелёного. В зале пронёсся одобрительный шёпот. Вещь и вправду была прекрасной и казалась воплощением самой безобидной учёности.

Голицын с благоговейной осторожностью взял кубок за ножку и сделал два шага по направлению к Петру.

— ..а посему осмеливаюсь поднести его вашему величеству в надежде, что дух просвещения, коим вы..

— Ваше императорское величество!

Голос, громкий, резкий, сорвавшийся почти на крик, прорезал бархатную речь князя, как нож. В наступившей мертвой тишине он прозвучал оглушительно. Все головы повернулись к источнику звука. Из ряда офицеров вышел молодой лейтенант с тёмным, скуластым лицом. Шаг его был твёрд, но по белизне костяшек на руках, сжимавших свёрток, было видно, какое нечеловеческое усилие это ему стоило.

На лице Голицына не дрогнул ни один мускул. Только глаза, холодные и острые, как шило, вонзились в Дениса.

— Ваше величество! – повторил Денис, останавливаясь в трёх шагах от царя и князя. Внутри всё сжалось в ледяной ком, но голос, к его собственному удивлению, звучал чётко и громко. – Чаша, которую держит в руках князь Голицын, есть не дар просвещения, но орудие убийства! Прошу выслушать обвинение в государственной измене и покушении на вашу священную особу!

В зале воцарилась тишина, столь полная, что слышно было, как потрескивают поленья в камине и шипит фитиль какой-то свечи. Лица застыли в гримасах изумления, ужаса и жадного любопытства. Пётр медленно перевёл взгляд с Дениса на Голицына и обратно. Его брови слегка поползли вверх.

— Что за дерзость, лейтенант? Имя твоё?

— Лейтенант флота Денис Калмыков, ваше величество. И дерзость моя – в жажде правосудия.

— Обвинение тяжкое, – сказал Пётр, и в его голосе зазвучала опасная, змеиная мягкость. – Говори. Но помни: клевета на столь высокую особу карается смертью. Докажи.

Голицын, всё ещё держа кубок, обернулся к Денису. На его губах играла лёгкая, снисходительная улыбка.

— Юноша, видно, болен горячкой или повредился в уме от тягот службы. Неужто ты полагаешь, что его величество и все присутствующие здесь поверят бредням какого-то безродного выскочки низкого происхождения против слова князя Гедиминова рода?

— Моё происхождение здесь ни при чём, ваше сиятельство, – возразил Денис, чувствуя, как гнев пробивает ледяную скорлупу страха. – Речь о делах. А дела ваши говорят громче любой родословной.

Он развернул принесённый свёрток. Там лежали аккуратно переписанные листы – те самые, что готовила Дуняша.

— Всё началось с браслета «Девять глаз Ибиса», поднесённого вашему величеству в 1716 году в Архангельске через светлейшего князя Меншикова. Браслет сей содержал яд и был шифровальным ключом для сообщников заговора. Расследование, проведённое мною, привело к сети алхимиков, связанных с английской масонской ложей «Просвещенные Близнецы». Их целью было внедрить в ваше окружение отравленные предметы, дабы сеять смуту и остановить реформы. Первой жертвой стала фаворитка Мария. Последней целью были вы, государь.

Он говорил быстро, чётко, выкладывая факты, как бухгалтер сводит счётные книги: история с браслетом, смерть фаворитки, его собственные допросы и оправдание, поиски в Архангельске, расшифровка переписки, в которой фигурировал «Дар Феникса». Зал слушал, затаив дыхание. Пётр не сводил глаз с Дениса, его лицо оставалось каменным.