Несовершенство

Волков невозмутимо разблокирует айфон паролем, который я поленилась менять. Его пальцы скользят по экрану, но что именно он делает, я не вижу. Тем временем Лекс продолжает:

— То, что этот придурок уехал на твоей машине и указал на тебя, как на виновницу собственной гибели, было неспроста. Всё это время ты была в опасности. Ты слишком бесхитростная, доверчивая, наивная, и совершенно не приспособленная к жестокости этого мира.

Недовольно хмурюсь. Он говорит слово в слово, как мой отец, хотя и тон более мягкий, смысл от этого не меняется.

— Держи, — Волков возвращает телефон, а я беру, но на какое-то время мы снова замираем, соприкоснувшись пальцами и встретившись взглядами. — А ещё ты ужасно невнимательная. Я всё ждал, пока ты заметишь следящее приложение, но, к счастью, не дождался.

Вспоминаю тот день, когда Лекс попросил мой айфон для того, чтобы перенести в него информацию с изъятого. Пароль уже был ему известен, а установить новое приложение не составило труда.

— А я-то думала, ты помогаешь мне по доброте душевной, — хмыкаю я, кривя губы, понимая, что он прав: я именно такая — наивная, доверчивая и невнимательная.

Но злости на него не чувствую. Если бы не это приложение и его своевременная помощь, кто знает, что бы со мной сейчас было. Но тоска всё же скребёт в груди острым коготком — то, что я приписывала чувствам, на самом деле было для Лекса просто работой.

— Ну почти, — усмехается Лекс. — Сейчас, когда Сахаров найден, а через час будет задержан его помощник, надобность следить за тобой отпала.

— У него был помощник? — удивляюсь я. — А почему его должны задержать?

— Завтра, конфетка. Завтра я всё тебе расскажу. — Лекс открывает для меня дверцу Гелендвагена и устало улыбается, но тут же строго добавляет: — А сейчас, никуда не сворачивая, езжай впереди меня до развилки Золотого моста, а потом — сразу домой. И когда доедешь — напиши, хорошо?

Когда он рассказал, что всё это время я была в опасности, а у Ника имелся ещё и какой-то таинственный помощник, внутри снова обосновывается липкая тревога. Лекс ловит мой взгляд и успокаивает:

— Наблюдение с твоего дома снимут только тогда, когда я буду уверен, что тебе ничего не угрожает.

— Значит, та тёмно-синяя Тойота, что всё это время.. — начинаю я, усаживаясь за руль, но он не даёт договорить, торопит:

— Я всё ещё жду, пока ты поедешь первой, конфетка, — Лекс с усмешкой качает головой. — Ты чирикнутая на всю голову, ты знаешь?

— Догадываюсь, — тоже усмехаюсь я, понимая, что после сегодняшнего спорить с этим бессмысленно.

Вместо долгого прощания — короткий пронзительный взгляд. Оказавшись в машине, я первым делом нахожу в сумке шоколадку с морской солью и отламываю кусочек, позволяя ему таять во рту. Лекс, как и обещал, сопровождает Гелендваген до нужной развилки, слепит фарами Крауна. А я пытаюсь уложить в голове произошедшее.

Волков с самого начала принял решение мне помогать, но что за этим стояло? Неужели, и правда, только работа и ничего больше? Если так, то вчера всё немного вышло за рамки. Симпатия? Тогда зачем он уехал с того свидания? Зачем сам отказался от меня? Мотивы его поступков до сих пор остаются для меня непонятными, но вряд ли я решусь задать эти вопросы Лексу напрямую.

Поэтому помигав друг другу аварийными сигналами на прощание, мы разъезжаемся, и я тоже, как и обещала, еду домой, никуда не сворачивая. Тонированная синяя Тойота на своём месте, но теперь она вызывает совершенно иные чувства. Она больше не означает того, что за каждым моим шагом следят. Она означает, что я в безопасности. Надёжность ощущается приятным сладковатым привкусом на языке — как после шоколадки, от которой за время пути осталась всего половина.

Дома темно и тихо. Я отправляю Лексу короткое «дома», измеряю сахар, снова меняю воду в пионах, доживающих, кажется, последние дни. В одиночестве пью чай на террасе. Мысли кружат в голове надоедливыми чёрными воронами.

Сахаров нашёлся. Но он желал отомстить. Не я ему за то, что не любил, за то, что пользовался, за то, что предал, а он — мне, за то, что разрушила его планы. Наверное, Лекс прав. То, что мир вокруг полон зла, несправедливости и жестокости — для меня откровение. Слишком долго меня оберегали от проблем, словно тепличный цветок.

Зато теперь я знаю и то, что среди этой жестокости и равнодушия есть те, кто могут защитить и помочь. Благодаря Лексу.

Лёгкий ночной ветерок играет волосами. Чтобы не мёрзнуть, заворачиваюсь в плед и мне почти тепло. Где-то вдали гудят машины, но здесь почти тихо. Кружка с чаем, который я почти допила, почти такая же тёплая, как губы Лекса. Сахаров нашёлся и даже жив, а значит, я должна быть счастлива. И я счастлива. Почти.

Отчего-то теперь кажется, что с окончанием этой истории между мной и Волковым тоже всё закончится, оставшись в памяти ярким, но слишком коротким промежутком. Но ведь сколько бы у нас ни было времени, его всегда будет слишком мало.

— ..в самом центре огромного космоса мы две сахарные песчинки, растаявшие под языком, — шепчу я в пустоту, а внутри непроглядной бездной разливается тоска.

Спать ухожу в скверном расположении духа и долго верчусь, ожидая от Лекса ответ на сообщение и прокручивая в голове события этого насыщенного эмоциями дня. Пожалуй, я даже могу быть благодарная Нику за эти две недели. Они не были плохими, несмотря на все переживания и опасности. Теперь, когда всё почти закончилось, я чувствую себя по-настоящему живой и настоящей.

Во сне ощущаю это ещё сильнее. Какой бы живой и настоящей я ни была, я снова в этой прокля́той яме. Снова на меня сыплется земля, которой с каждым мгновением всё больше и больше. Я никого не вижу и никого не слышу. Люди бродят надо мной безмолвными тенями, словно неразличимые призраки, а земли вокруг слишком много — такой тяжёлой и рыхлой, что из неё не выбраться. Тяну вверх руки, но до краёв слишком далеко. Захлёбываюсь. Задыхаюсь. Давлюсь и кричу, но моих криков никто не слышит. Есть только один человек, способный помочь, но в этом сне его нет. Он есть в других — приятных. В них он появляется с влажными после душа волосами и в одном полотенце. Интересно, сны можно соединить?

Трель телефона заставляет проснуться. За окнами уже светло, но серо. На часах девять утра. Нащупав айфон, беру трубку:

— Доброе утро, Лера, — здоровается Ангелина Волкова. — Я тебя разбудила? Как твоё самочувствие?

В отличие от меня, она, кажется, давно не спит, а судя по шуму автомагнитолы куда-то едет. Сажусь на кровати и сонно тру глаза свободной от телефона рукой.