Несовершенство

— Нормально. Доброе утро, Ангелина Викторовна. — С трудом удерживаюсь, чтобы не зевнуть.

— У меня для тебя две новости: хорошая и плохая, — заявляет мать Алекса.

А я терпеть не могу, когда кто-то начинает так разговор, потому что он предполагает необходимость встревожиться о той самой плохой новости. Но мысли о том, что с Лексом что-то случилось, я отметаю сразу — слишком уверенный и деловой у собеседницы тон.

— Начните с хорошей, — прошу я и всё-таки зеваю.

Волкова решает не держать интригу и довольным тоном заявляет:

— Следственный комитет готов прекратить в отношении тебя уголовное преследование.

Очевидно, о том, что Сахаров нашёлся, ей тоже сообщили. Но я не сильна в юридических тонкостях, поэтому уточняю:

— Это для меня что-то означает?

— Означает, что ты больше не подозреваемая, мера пресечения в виде подписки будет отменена и ты будешь иметь право взыскать через суд моральный ущерб, связанный с незаконным привлечением к уголовной ответственности.

Сильно понятнее от этого не становится, но в целом я улавливаю суть — новость действительно хорошая. Осторожно интересуюсь:

— А какая плохая?

— Плохая в том, что после обеда я буду занята в судебных заседаниях до самого вечера, поэтому со всеми этими вопросами нам желательно покончить до обеда. Следователь обещает, что через час все документы будут уже готовы. Через сколько ты успеешь подъехать?

Интуитивно я и сама хочу, чтобы вся эта бюрократическая волокита закончилась для меня гораздо быстрее и отвечаю, что постараюсь в течение часа собраться и приехать в следственный отдел.

Окончательно просыпаюсь, привычно прокалывая палец для измерений. Сахар немного выше нормы, но я объясняю это вчерашним стрессом. Умываюсь и наскоро завтракаю творогом со сливками и ягодами. Недостаточно сладко, но терпимо.

Одеваюсь и на ходу пью несладкий кофе. Если не думать о том, что он не сладкий, тоже можно привыкнуть. А я очень кстати думаю о другом: Лекс так и не ответил на моё сообщение. Увидимся ли мы в комитете или он снова окажется занят? И увидимся ли мы вообще после того, как поводы для этого окончательно отпадут?

Впервые я мчусь на встречу с Прокопьевым с таким рвением и успеваю в следственный отдел почти вовремя. Глаза привычно ищут на парковке чёрный Краун, но его нет, а значит, и Лекс тоже, скорее всего, отсутствует.

— У нас следователь поменялся, — инструктирует меня Ангелина, пока мы поднимаемся по ступенькам на нужный этаж. — Но это к лучшему. Как по мне, любой из них в разы лучше Прокопьева.

Киваю, потому что в этом вопросе разногласий быть не может. Прокопьев, помимо неприятной внешности и ещё более неприятного характера, успел показаться мне никудышным следователем. Если бы Ника искал он — мне пришлось бы годами ходить с подпиской о невыезде. А сегодня она будет отменена. И это означает..

Додумать эту мысль я не успеваю, потому что Волкова подводит меня к двери кабинета, в котором я уже была. В нём помимо остальных, работает Лекс, и, засмотревшись на его имя на табличке, я опускаю глаза и тушуюсь. К счастью, Ангелине смущение чуждо, и она, не утруждая себя стуком, открывает дверь.

— Здравствуйте, — она оглядывает кабинет, а я застываю на пороге и тоже смотрю на присутствующих из-за её спины.

Лекса ожидаемо нет — зато есть Макс и Данил. Последний поднимается с кресла и приглашает нас войти:

— Доброе утро, Лера, Ангелина Викторовна. Это я вам звонил.

Тоже робко киваю в ответ. Одно дело — оказаться в одной компании и вместе смеяться над шутками, и совсем другое — встретиться со следователем в его рабочее время. Я бы поняла, если бы он стал вести себя холодно или отстранённо — в конце концов, положение обязывает, но Даня улыбается и приглашающе машет на стулья у своего стола.

— А Прокопьев где? — интересуется Ангелина без долгих предисловий.

Подмечаю веселье в глазах Данила, вопросительный взгляд, брошенный им в сторону Макса, и настораживаюсь. Они переглядываются так, словно мы с Ангелиной не знаем чего-то захватывающего, о чём всем остальным уже давно известно. И теперь они решают: сто́ит раскрывать эту тайну нам, или же оставить в неведении. Я выжидательно смотрю на Даню, намекая на то, что оставаться в неведении не люблю. И когда Волкова устремляет на него идентичный моему взгляд, следователь капитулирует:

— В изоляторе, — медленно произносит он. — За взятку.

Эта новость удивляет. Настолько, что от изумления у меня открывается рот, и я не сразу это замечаю. Ангелина выдаёт восхищённое «ого». Видя у зрителей такой благодарный отклик, Данил с довольным видом продолжает:

— Его ночью управление собственной безопасности закрыло. Не без помощи Лекса, кстати.

Так вот зачем они ему звонили. Значит, не из-за меня. А я — то уже успела себе напридумывать. Правду говорят, что у страха глаза велики. Но следующая новость оказывается настолько невероятной, что я опускаюсь на стул, поскольку ощущаю внезапную слабость.

— Сахаров заплатил ему за то, чтобы он привлёк тебя к уголовной ответственности.