Несовершенство

Глава 30. Гильзы и новости

Roundabout — Born Human

Больше всех выстрел удивляет меня.

Волков всего на сантиметр поднял ствол пистолета, чтобы пуля прошла по касательной, звонко скребнув по крыше внедорожника, а не прошила навылет голову одного из собеседников. Слышу, как громко сгладывает Адам за моей спиной. Ощущаю, как дрогнула его рука, ещё сильнее сжав хватку. Теперь воздух едва проникает в мои лёгкие с хрипящим свистом.

— Предупреждений больше не будет, — рычит Лекс, снова направляя оружие на противников. Шипит сквозь стиснутые зубы: — Я не буду считать трупы, если хоть один волос упадёт с её головы.

Противники предпринимают попытку договориться о чём-то на своём языке, но Волков снова рявкает:

— Молчать! Если вам нужен Сахаров, я знаю, где он. Но скажу лишь тогда, когда буду уверен в её безопасности.

— Откуда нам знать, что ты не лжёшь? — подаёт голос один из мужчин — тот, на кого направлен пистолет. Очевидно, это хороший стимул к тому, чтобы начать договариваться.

— А ниоткуда, — Лекс неопределённо ведёт плечом. — Но продолжая сомневаться, вы теряете время. Через час там будут опера, и вы упустите свою возможность спросить у Сахарова о деньгах лично.

Оттого, что воздуха совсем мало, соображать становится сложно. Мозг желает как можно скорее отключиться, а тело — обмякнуть и рухнуть на пыльную землю. Вытоптанная пожелтевшая трава манит, словно мягкая перина. Мужчины ещё препираются какое-то время. Спорят, повышают голоса, но слова превращаются в плохо различимый гул. Вокруг темнеет, но я не знаю, это солнце нырнуло в море или это я готова нырнуть в спасительное беспамятство.

Кто-то из мужчин первым теряет терпение. Я слышу ещё один выстрел, но несмотря на оглушительность, он почти меня не интересует. Однако после него хватка Омарова, наконец, ослабевает, и он с силой толкает меня в сторону Волкова. Не ожидая такого манёвра, я делаю несколько шагов, просто чтобы удержать равновесие и не упасть. А потом Лекс всё же подхватывает меня одной рукой, но пистолет во второй не опускает.

Он произносит адрес, который тут же вылетает из моей головы. Мозг опьянён сочетанием свежести, сигарет и кислорода, что снова беспрепятственно поступает в лёгкие. Блаженно прикрываю веки и соединяю пальцы у Лекса за спиной. Дыхание тяжёлое и неровное, но сейчас мне хорошо просто оттого, что он рядом. Сознание уже на автомате воспринимает присутствие Волкова неким фактором, определяющим, что теперь всё будет в порядке. Как рефлексы собаки Павлова. Сам Алекс всё ещё напряжён и насторожен и опускает оружие лишь тогда, когда внедорожник отъезжает, а поднятая его шинами пыль кружится в пересёкшемся свете фар Гелендвагена и Крауна.

— Ты им солгал, — сообщаю я гладкой ткани рубашки, в которую уткнулась носом. Не спрашиваю, а констатирую факт.

Мозг, передумал отключаться, но соображает очень медленно. Каждая мысль — словно рябь в спокойном озере. Откуда Лексу было знать, где Сахаров? Это ведь я вчера нашла блокнот, а не он.

— Нет, — отрешённо произносит Волков, убирая пистолет обратно в кобуру. — Я действительно сказал им правильный адрес.

Ошарашенно поднимаю на него глаза, бормочу:

— Что? Откуда ты.. ты что, нашёл его?

— Я же говорил, что найду.

Его голос такой неправдоподобно спокойный. Словно Лекс тоже планирует потерять сознание прямо сейчас. Но вместо этого он свободной рукой достаёт из кармана сигареты. Подкуривает одну, глубоко затягивается и, выпустив в ночной воздух дым, продолжает:

— В кармане пиджака Сахарова был листок с телефоном. Проверив номер, я нашёл хозяина квартиры, которую он снял две недели назад.

— То есть сегодня днём ты уже знал.

— Знал, конечно. И не планировал ничего тебе рассказывать. Кто же мог предположить, что тебе взбредёт в голову нарушить данное мне обещание и в который раз отправиться искать Сахарова само́й. Ты должна была узнать обо всём завтра.

Становится стыдно. Наверняка Лекс теперь считает меня совсем глупой. Той, кто умышленно ищет неприятности. Но тогда, когда я их искала, мне казалось, что я поступаю верно, а теперь не кажется. Так часто бывает — правильность действий становится видна не сразу, а через время. Признавать собственные ошибки не зазорно. Особенно перед тем, кому доверяешь. И я виновато произношу:

— Прости меня, Лекс.

— Не за что прощать. — Его ладонь проходится вдоль позвоночника, и я чувствую, как оживаю под этим прикосновением. — Но сейчас я должен быть совершенно в другом месте, конфетка.

— Там, где Ник?

Забываю, что зарекалась при нём называть Сахарова по имени. И Лекс ожидаемо недовольно реагирует:

— Не там, где Ник, — передразнивает он, хотя я вовсе не так сказала. — Представь себе, есть этим вечером другие интересные места.

— Какие?

Телефонный звонок не даёт ему мне ответить. А скосив глаза, чтобы узнать, кто звонит, я снова выхватываю взглядом «управление собственной безопасности». Лекс говорит резко и уверенно, но голос из трубки требует от него срочно быть «на адресе», что бы это ни значило. Я слишком близко, чтобы это услышать, но этого недостаточно, чтобы понять.

— Садись в машину, — командует Волков, как только разговор заканчивается, но я почему-то стою на месте.

Мне так много хочется сказать ему сейчас, но слова не оформляются в предложения. Лекс тоже стоит несмотря на то что где-то «на адресе» его очень ждут. Хочет, чтобы я сама сделала первый шаг от него. Чтобы первая расцепила пальцы за его спиной.

— Ну, чего ты ждёшь? — любопытствует он.

Опускаю взгляд. Фары высвечивают два продолговатых золотистых цилиндра под ногами, и я рассеянно бормочу:

— Пока ты гильзы съешь, ты же обещал.

— Обещал. — Лекс кивает. — Но предпочту отделаться рапортами. И, если бы я был один, я бы не выстрелил. Когда дело касается тебя, правила меняются, конфетка.

Не знаю, хорошо это или плохо. Но пальцы всё же нехотя расцепляю. Вместе идём к машинам, привычно припаркованным рядом.

— Как ты нашёл меня? — В моём голосе уже появляется требовательность. — Только не надо про птичек, Лекс. Ты уже не первый раз определял моё точное местонахождение с погрешностью до метра. Как ты это делаешь?

— Дай телефон. — Вместо ответа Волков протягивает руку и, достав сотовый из салона Гелендвагена, я его отдаю. — В отличие от тебя, я ещё в день обыска в твоём доме понял, чем чревато для тебя исчезновение Сахарова.