Несовершенство

— Валерия, — кивком здоровается, судя по всему, Омаров, это ведь он говорил со мной по телефону.

Всего мужчин четверо: темноволосые, коренастые, смуглокожие — я не запоминаю лиц. Адам такой же, но у него, помимо тёмных волос имеется окладистая смоляная борода, полностью загораживающая и без того короткую шею. То, что на разговор со мной одной они явились вчетвером, настораживает. Нужно было отправить Лексу хотя бы координаты моего местонахождения, или номер телефона Омарова. Умные мысли всегда приходят тогда, когда уже не надо.

Здесь ведь совсем никого нет. Тишина, неподвижность и безлюдье. Не зря это «Тихая» — и бухта, и район. Вокруг помимо геокупола, лишь катакомбы полуразрушенной артиллерийской батареи и кладбище. Меня ведь никто никогда не найдёт, даже Лекс.

— Вы сказали, что знаете, где Сахаров, — напоминаю я, сжав кулаки.

Контролирую голос, чтобы не дрожал. Нужно выглядеть более решительной и смелой. В идеале, конечно, такой быть, а не казаться, но я не идеал, и никогда им не была.

— Не совсем, — Адам усмехается и медленно направляется в мою сторону, а я заставляю себя остаться на месте и не попятиться назад, хотя очень хочется. — Просто, так уж вышло, что мы тоже его ищем, и именно ты сможешь нам помочь.

Не припомню, чтобы мы переходили на «ты». И чтобы собиралась им помочь, тоже не припомню. С тоской смотрю на свой Гелендваген с так и не заглушённым мотором. Уехать бы отсюда прямо сейчас, но отчего-то уверена, что сбежать будет непросто.

— С чего вы взяли? Если бы я знала, где Ник, точно не стала бы вас беспокоить.

— Видишь ли, — Омаров останавливается в шаге от меня, и я снова сдерживаюсь, чтобы, повинуясь инстинктам, не шагнуть назад, обеспечив себе дополнительную зону комфорта. — Никита когда-то втёрся ко мне в доверие. Стал не просто другом, а тем, кто был вхож в мой дом и мог позволить себе что-то у меня просить. А потом поступил не по-братски, не вернув крупную сумму.

— Скорее всего, он собирался вернуть. — Я пожимаю плечами, не зная, что сказать по этому поводу. Голос всё-таки дрожит, выдавая то, что опаска переросла в панику. — Он всегда возвращал деньги, раньше.

— Вот и я так думал. Верил ему. Но в июне Никиту будто подменили, и возвращать деньги он внезапно перестал. Вместо этого стал занимать больше, причём не только у меня, понимаешь?

Киваю, подтверждая, что понимаю. В июне мы расстались. Очевидно, со мной Сахарову жилось проще и комфортней, в том числе финансово. Мы оба не были ограничены в средствах, по крайней мере, я так считала. Хотя бывали случаи, когда, недосчитавшись денег в собственном сейфе, думала, что ошиблась в подсчётах. Возможно, я тогда не ошибалась.

— Я ведь предупреждал его: не вернёт деньги — закопаю, но в ответ получал лишь новые обещания, в которые верилось всё меньше.

— И теперь, когда он пропал, вы решили закопать меня? — без обиняков интересуюсь я, дерзко задрав подбородок.

Старательно загоняю панику в дальний угол сознания, хотя учащённый стук моего сердца, кажется, слышен на метры вокруг. Внутри теперь не тоненький колокольчик звонит, а огромный колокол, требующий бежать без оглядки, но я остаюсь на месте.

— А ты знаешь, как он пропал? — интересуется собеседник.

— Примерно.

Хорошо, что остальные не вмешиваются в нашу беседу. Иногда негромко переговариваются между собой на чужом, незнакомом языке и внимательно слушают разговор. Такое чувство, что Омаров взял их с собой просто в качестве поддержки. Подозревал, что я тоже приеду не одна. Не знаю даже хорошо или плохо то, что он так переоценил мои умственные способности.

— В день, когда мы договорились о встрече, он сбежал, — Адам усмехается так, словно сказанное — шутка. Но усмешка получается недобрая. А потом он кивает на мой Гелендваген и добавляет: — И, представь себе, сделал это на вот этой самой машине — твоей.

Это я знала и без них. Хотя, то, что Ник бежал, подгоняемый страхом, а не по какому-то хитрому расчёту, пожалуй, новость. Но если они не сумели его догнать, то куда же он тогда делся?

— Мы даже думали, что машину он оставил в уплату долга, — один из спутников Омарова делает шаг ближе, очевидно, ему Ник тоже был должен. — С паршивого барана хоть шерсти клок. Но оказалось, что и Гелик ему не принадлежит, и что свой Хариер он тоже успел продать.

— И представь себе моё удивление, — продолжает начатую другом речь Адам. — Когда мне позвонила ты — хозяйка машины и невеста Никиты. Очевидно же, что не просто так.

Само собой, что не просто. Стала бы я звонить, если бы меня не обвиняли в убийстве Ника? Если бы из-за него мне не пришлось пережить обыск, допрос, экспертизы и изъятие моих личных вещей? Вот только, кажется, это ещё не предел того, что мне придётся пережить из-за него. Знал ли Ник о том, что ждёт меня после его внезапного исчезновения?

В сознании вспыхивает наш последний разговор. Не размытый, как раньше, когда память о нём услужливо сожгли разбушевавшиеся эмоции. Сейчас воспоминания чёткие и ясные. В ответ на все мои претензии о предательстве и потраченном на него времени, на обвинения во вранье и обещания никогда и ни за что к нему не вернуться, он прошипел мне всего два слова: «ты пожалеешь». Поэтому да, он знал, что мне придётся пережить. И не только знал, но и желал мне этого.

— Я давно уже ему не невеста, — выплёвываю я так, словно подобный статус для меня оскорбителен. — И ищу Ника совсем не потому, что горячо желаю его видеть!

— Так и мы горячо желаем видеть совсем не его, а деньги, которые он нам должен. И очевидно же, что ты ему не безразлична. У него ничего нет, кроме тебя. И если тебя вдруг не станет, у него точно проснётся, если не совесть, то хотя бы честь.

Хочется истерически расхохотаться. Нет у Сахарова ни чести, ни совести — теперь я окончательно в этом убедилась. Ему нужны были только деньги и должность в Альянсе. Всегда. Я сама не была нужна ему ни секунды. И поняв, что того, о чём так мечтал, Ник не дождётся, он просто отомстил мне. Эффектно и помпезно отомстил, очень в его стиле.

— Я не собираюсь никуда исчезать! — всё же уступаю панике и делаю шаг назад — туда, где за моей спиной купол и разгорающийся алым закат.

И всё же, путь к Гелендвагену для меня закрыт четырьмя широкоплечими и коренастыми препятствиями. Думаю, как обойти их, чтобы оказаться у своей машины и уехать отсюда, как можно быстрей.

— А это не тебе решать. — С неожиданной для грузной комплекции лёгкостью Омаров крепко хватает меня за запястье и больно тянет на себя. — Ты поедешь с нами.

Упираюсь ногами землю что есть сил: