Несовершенство

Глава 29. Громкая Тихая

Hero — Tommee Profitt feat.Mike Mains

— Где именно? — серьёзно спрашиваю я, не собираясь упускать предоставленный шанс.

Сознание всё же звонит в тревожный колокольчик, напоминая, что только сегодня и только сейчас всегда выгодно не тому, кто покупает, а тому, кто продаёт. Однако ясное ощущение того, что Омаров знает, где Ник, не даёт мне соскочить с этого крючка.

— Монастырская сопка, — с готовностью отвечает собеседник, и я хмурюсь, потому что место для встречи мне совсем не нравится, но я не в тех условиях, чтобы предлагать изменить его на своё.

Это неофициальная видовая в юго-восточной части города. Когда-то на этом месте располагалась машина обнаружения воздушных целей, а сейчас остался лишь огромный радиопрозрачный колпак и разрушенная береговая батарея «Уссурийская». Вид оттуда может и неплох, но по своей воле я бы туда не поехала, предпочтя менее зловещее и более людное место. Тем не менее решительно отвечаю:

— Приеду.

— Отлично, — отзывается собеседник, и, прежде чем снова первым положить трубку, даёт обещание: — Я буду вас ждать. Полчаса.

Жмурюсь и глубоко дышу, пытаясь собраться с мыслями. Я ведь обещала Лексу, что не стану искать Ника самостоятельно. Логично было бы сообщить ему об этом разговоре. Перебороть себя и всё же позвонить первой — я ведь по делу, это не считается. Но когда я набираю его номер, звонок остаётся без ответа. Волков занят, он ведь предупреждал, а у меня есть всего полчаса. И без того успеть в район Тихой из центра так быстро — нужно ещё постараться, сейчас вечер и пробки.

«Успеешь, я помогу», — лёгким ветром шепчет город, когда я выезжаю с парковки.

И ведь действительно, помогает: все светофоры, как по волшебству горят зелёным, а водители уступают Гелендвагену, лавирующему из полосы в полосу охотнее обычного. Всё время пути я надеюсь на то, что Лекс перезвонит или напишет, и я ещё успею сообщить ему о том, где я. Просто так на всякий случай, потому что ехать одной на встречу с подозрительным незнакомцем совершенно не хочется. Может, потому, что я от природы трусиха, а может, это здравый смысл предупреждает об опасности — попробуй разбери.

Успокаивает лишь одно: ещё светло, и до заката есть несколько часов. Собеседник ведь торопится, значит, наша встреча закончится до темноты.

Владивосток помогает мне настолько, что через пятнадцать минут я уже добираюсь до Морского кладбища. Проезжаю вдоль захоронений, провожающих меня белым камнем памятников и буквами чужих имён, увековеченных в граните. Ангелы из мрамора невидящими взглядами смотрят вслед, оставляя на коже неприятный холодок. Повернув налево, оказываюсь у ворот заброшенной воинской части. Выглядит жутковато. По обеим сторонам раскуроченный металл и бетон, а впереди — огромный серый купол, полуразрушенный внизу, но целый сверху, где вандалам не удалось до него добраться.

Гелендваген останавливается на самом верху сопки. Я так сильно торопилась, что приехала на место встречи первой. Здесь никого нет. Ни одной машины, кроме моей. Не заглушая мотора, выхожу под пронизывающий вечерний ветер. Прохладный, настоящий, осенний. Поплотнее стягиваю края жакета и ёжусь. Город отсюда как на ладони: часть бухты Тихой, улицы Нейбута и Сахалинской, бухта Патрокл и полуостров Басаргина, холмистые вершины Второй речки и краешек бухты Золотой рог. Пахнет травой и землёй. Так пахнет осень. Кажется, она уже вступает в свои права.

«Зайди под купол, прочти ответы» — ветром завывает город в разбитые отверстия сферы.

Разве я задавала вопросы? Но купол совсем рядом, и я вхожу в него через покрытую ржавчиной металлическую арку.

Первым на глаза попадается лабиринт из цветных камней на полу, а потом — граффити на стенах. Одна из надписей, длинной спиралью несколько раз опоясывающая окружность геокупола изнутри, бросается в глаза[1]. В полумраке сознание выхватывает слова, вырывает из контекста, а сознание связывает их с мыслями в цепочки. Как новогодние гирлянды из склеенных в колечки полосочек цветной бумаги. Да, я не задавала вопросов, но эти ответы мне нужны.

«Ты действуешь на меня как ток..» — так Лекс действует на меня. Никто до него не вызывал во мне таких чувств, и я не уверена, что кто-нибудь вызовет после.

«.. мы все состоим из одних и тех же частиц..» — мы с Волковым вовсе не разные. Что бы ни разделяло нас, мы части одного целого, такого важного и правильного.

«.. жизнь — это долгий выдох..» — недостаточно долгий, но сколько бы у нас ни было времени, я хочу, чтобы он был рядом со мной.

— .. в самом центре огромного космоса мы две сахарные песчинки, растаявшие под языком, — вслух дочитываю конец, и мой шёпот отскакивает от стен купола таким же, шепчущим эхом — длинным и медленным из-за акустического искажения.

Не, знаю кто это написал, кому и для чего, но это то, что нужно было мне именно сейчас. При всей нелюбви к поэзии, вот эта поэзия мне нравится. Я знаю классиков и читала их, чтобы считать себя образованным человеком. Но отчего-то их слова не трогали меня так. Не вызывали мурашки на коже и трепет в сердце. А эти строчки заставляют меня осознать любовь к Волкову. Настоящую и правильную. Как Вселенная, не имеющую ни начала ни конца. Перестать лгать о своих чувствах хотя бы само́й себе.

Хочется сфотографировать надпись, или снять видео, но телефон остался в машине. Поэтому какое-то время просто стою, не думая ни о чём конкретном. Так, будто эти чётко выведенные краской буквы погрузили и меня в невесомость, чёрную и необъятную, делающую незначительными все проблемы и сомнения.

Из невесомости меня выдёргивает звук подъехавшего к куполу автомобиля. Шорох колёс по изъеденному временем и непогодой асфальту. Через отверстия-треугольники я хорошо могу рассмотреть чёрный тонированный внедорожник и жалею, что так беспечно бросила Гелендваген у входа. Не стоило. А возможно и приезжать сюда не стоило, но это страх говорит — к его недовольному ропоту я привыкла.

Из купола выхожу одновременно с тем, как дверцы внедорожника, описавшего по площадке небольшой полукруг, открываются, все четыре одновременно. Пыль, поднятая шинами, ещё не улеглась. Голос страха становится громче и уверенней. Он усилился с лёгкой беспричинной тревоги до обоснованной опаски. Но я умышленно глушу его, понимая, что выбора у меня всё равно нет. Это просто ещё одни переговоры. Почти обычные. Только не в офисе. Как тогда, когда отец с директором Альфа-Фокуса чуть не подрались из-за того, что их компания не поставила Альянсу вовремя необходимые материалы. Тогда мне тоже очень хотелось сквозь землю провалиться. Сейчас так же.