Несовершенство

Когда от блаженства закатываются глаза, Лекс снова целует и входит в меня, не прерывая этого поцелуя. Жадно втягиваю воздух. Стону в его приоткрытые губы, придвигаюсь ближе к самому краю стола. Прижимаюсь к нему, стремясь чувствовать эту близость ещё теснее, кожа к коже. Пьянею от его аромата. Пробираюсь пальцами под его рубашку на спине, царапаю в исступлении, пока он движется во мне, ритмично, не спеша. Обхватываю его бёдра своими, сцепляю щиколотки за спиной. Туфли со стуком падают на пол.

Стол скрипит под нами, но, надеюсь, выдержит. У Лекса, кажется, те же сомнения, потому что он приподнимает меня ладонями под ягодицы, оставляя почти на весу. С ума схожу в его руках — сильных и надёжных. Теперь я могу дотянуться до его шеи, вести языком по горячей солоноватой коже, прикусывать мягкую мочку уха. Когда Лекс с хрипловатым рычанием ускоряет темп, я тону в ощущениях. Обнимаю его за шею, запускаю пальцы в волосы, сжимаю пальцами. Прикусываю кожу на шее, и он входит сильнее, глубже, резче. Шёпотом тяну:

— Да-а-а-а..

Напряжение усиливается по нарастающей с каждым новым толчком, и когда всё внутри сводит сладкой судорогой и взрывается фейерверком, я окончательно растворяюсь в удовольствии, словно шоколадка, забытая на горячем асфальте. Под веками всё вспыхивает такими яркими красками, что ослепнуть можно. Ловлю горячие волны от живота к кончикам пальцев. Извиваюсь и дрожу в его руках, но Лекс удерживает, прижимает крепче. Чувствую, как пульсирует внутри и то, как дыхание становится тише, спокойней, глубже. Как мягко касаются моего влажного от испарины виска его горячие губы.

У меня ведь не было никогда вот так. Так сильно, так нежно, так всепоглощающе. С Ником секс был довольно приятен, но по сравнению с пережитым только что, он кажется пресной ежемесячной повинностью. Поднимаю глаза на Волкова, чтобы понять, о чём думает он. Его глаза всё ещё опьянённые, затуманенные желанием. Но я догадываюсь, о чём он думает. Шепчу расслабленно:

— Ну давай, скажи это.

— Всё должно было быть иначе? — он усмехается.

Действительно ведь, могло быть. В нашем распоряжении было столько более удобных мест. Одна только кровать кинг-сайз в номере Тигре де Кристалла чего стоила. Но наше терпение кончилось именно здесь, в опечатанном Прокопьевым Сахаровском кабинете. В этот момент смущение возвращается, щёки заливает румянец, и я сжимаюсь в попытке прикрыть руками обнажённую грудь. Почувствовав это, Лекс ласково гладит меня по спине и помогает одеться. Сам возвращает на место бретельки и тянет вверх замок платья. Натягивает брюки и боксеры. Застёгивает рубашку.

Стараюсь отогнать от себя мысли, что в отличие от меня, для которой близость с ним стала обезоруживающим откровением, разделившим жизнь на до и после, для него подобное в порядке вещей. Ещё один роман без обязательств и обещаний. Галочка в длинном послужном списке. Выключаю фонарик телефона, чтобы в полумраке он не заметил, что я хмурюсь. Я ведь сама этого хотела, не о чем теперь сожалеть.

Зато мне тоже было хорошо. Причём так хорошо — впервые.

И всё же, спрыгнув со стола, я вынуждена схватиться за него ладонями, чтобы устоять на ногах — мышцы всё ещё подрагивают.

— Как ты, конфетка? — участливо интересуется Волков, а его пальцы, только что закончившие застёгивать пуговицы рубашки, поддерживают меня за талию.

— В порядке, — отзываюсь я почти невозмутимо. — Нам пора.

Не объяснять же ему про непрошенные чувства, которыми я только что окончательно привязала себя к нему. Про обещания, которых я от него не дождалась. Про отношения, которых нет. Он ведь сам сказал, что не сможет дать их мне.

Чуть не забыв, нащупываю на столе содержимое Сахаровского сейфа, оказавшееся маленьким блокнотом на спирали, и прячу в жёлтую папку с документами. Снова закрываю дверь кабинета снаружи, а Лекс восстанавливает оттиск печати на двери. Молча мы спускаемся по тёмной лестнице и покидаем офис Азиатско-Тихоокеанского Альянса через запасной выход.

Останавливаемся лишь на парковке у стоя́щих рядом Крауна и Гелендвагена. Замираем, почти как утром. Отличие лишь в том, что в этот раз Волков не терзается сомнениями, а притягивает меня к себе и порывисто целует. Так долго и так нежно, что все сомнения и тревоги растворяются в этом поцелуе. Отстранившись всего на сантиметр, Лекс выдыхает в мои губы:

— Поехали ко мне?

Но до того, как я успеваю ответить, разражается звонком его телефон. Отвечая на вызов, Волков всё ещё прижимает меня за талию одной рукой. Поэтому разговор я слышу. И когда звонящий упоминает о том, что только что задержан убийца Игната Куликова, я сразу же вспоминаю уголовное дело на кухонном столе. И понимаю — только что озвученное Лексом приглашение, такое соблазнительное и заманчивое, отменяется. Знаю, как для него это важно, и не собираюсь указывать на неправильность приоритетов.

И всё же, прежде чем попрощаться и сбежать возглавлять задержание, Волков снова целует меня. На этот раз быстро и жадно.

— Сладкая моя, мне так жаль, — негромко произносит он, и сожаление в голосе звучит искренне. — Это точно затянется надолго. И есть вещи, которые я не могу переложить на Макса или ещё кого-нибудь.

— Всё нормально, — усмехаюсь я. Не хочу, чтобы он оправдывался. — Я понимаю. Езжай, тебя уже заждались.

Вознаграждением за понимание становится широкая улыбка и ещё один короткий поцелуй в кончик носа. Но, прежде чем исчезнуть в салоне Крауна, Лекс замирает на мгновение и лукаво интересуется:

— У меня получилось тебя разочаровать?

Он прекрасно знает ответ. Уже читал его не так давно в туманной поволоке в моих глазах, слышал в стонах и учащённом дыхании, чувствовал в пульсирующих мышцах. Но раз хочет потешить своё самолюбие ещё раз, то кто я, чтобы ему отказывать? Особенно зная о том, что впереди у него напряжённая и тяжёлая бессонная ночь.

— Пока нет. — Моя усмешка такая же лукавая, как и у Лекса. — Думаю, сто́ит попробовать ещё раз. Или не раз. Кто знает, может, получится?

И хотя мы снова разъезжаемся в разные стороны, я — домой, а Волков — в следственный отдел, улыбка не гаснет на моих губах, пока я еду за рулём, пока в одиночестве пью чай на кухне, пока принимаю ванну. Устроившись поудобней под одеялом, с удовольствием представляю себе, насколько неуместно выглядит на задержании такая же улыбка Волкова. После этого улыбаюсь ещё шире и засыпаю.

[1] 28.12.1925 — день гибели поэта С.А. Есенина.