Несовершенство

— Нет, конечно, — он прекращает смеяться, оставив руки на моих плечах. — Во-первых, я специально оставил в двери ключ, а во-вторых, твой отец ничего бы нам не сделал.

— Мне бы не сделал, — шёпотом поправляю я, хотя и на этот счёт у меня имеются некоторые сомнения. — А вот тебе..

— Брось, конфетка, — отмахивается он. — Ни одному из нас ничего не угрожало.

От его слов, кажущихся теперь вполне логичными, страх понемногу отступает. Теперь я сама себе кажусь глупой трусихой. Разглядываю Алекса в полумраке. Фонарик моего телефона всё ещё включён и его свет рассеивает со стола лучи. Их недостаточно для того, чтобы осветить кабинет полностью, но хватает, чтобы я видела улыбку Волкова, такую тёплую и привычную. Ту самую, от которой у меня подгибаются колени, вынуждая упереться спиной в столешницу. Тяжело вздыхаю и закусываю край нижней губы.

Взгляд Лекса меняется, темнеет, учащается дыхание. Тяжелеют его ладони на моих плечах. Я так многозначительно уставилась на его губы, что понимаю: молния бы сейчас не помешала, причём нам обоим. Но темнеющее небо за окном ясное, даже первые звёзды видно, и поражать нас за чересчур откровенные мысли никто не собирается.

Долгий пристальный взгляд протянул между нами почти видимые нити. Тонкие, словно паутинки, но такие крепкие, что ни один из нас не отведёт глаз. И глядя на Алекса, мне внезапно многое становится понятным, словно он вдруг снял маску и умышленно открыл передо мной собственные эмоции. Теперь я знаю, что он ждёт поцелуя так же, как жду его я. Что после того, как я его оттолкнула, он сам не сделает первый шаг. Не потому, что слишком гордый или боится быть отвергнутым, нет — кажется, Волков вообще ничего не боится. Просто это ещё одно из его правил. Что если этот шаг не сделаю я — он устоит, справится с искушением, и мы снова разойдёмся до следующей случайной встречи. Вот это меня по-настоящему разочаровывает. Не он, а то, что мы могли бы быть вместе, если бы не его дурацкие правила и не менее дурацкие обстоятельства.

— Лекс, — шепчу я, опуская ладонь на его грудь. Обвожу подушечками пальцев пуговицы на рубашке. Прошу так же, как и три дня назад, но на этот раз вкладываю в слова всю чувственность, что меня переполняет: — Разочаруй меня.

Сама тянусь к его губам, давая понять, чего именно хочу. Волков удивлённо поднимает брови, но непонимание тут же сменяется усмешкой:

— Ты хочешь, чтобы я разочаровал тебя так?

— А по-другому у тебя не получается.

Знала, что он воспримет это как вызов. Более того, именно этого мне и хотелось. В следующую секунду пространство между нами сжимается до предела. Лекс склоняется ниже, и его губы накрывают мои. Всё вокруг исчезает. Гаснет не только тусклый свет, но и звёзды за окном. Мир вокруг — лишь фон для этого поцелуя. Горячее и учащённое дыхание на моих губах заставляет меня прижаться к его груди ещё ближе, чтобы ощущать его как можно большей площадью собственного тела, впитывать в себя эмоции: желание, нежность, страсть. Они одинаково переполняют нас обоих и такие яркие, что могли бы сжечь все вокруг, но пока сжигают только нас двоих.

Отвечаю ему с такой же силой, прикрываю веки, растворяюсь в ощущениях и эмоциях. Позволяю себе забыть обо всём, что было до этого момента, и не думать обо всём, что будет после. Ладони Лекса нежно спускаются по спине и, подхватив под ягодицы, он осторожно усаживает меня на стол, разводит бёдра, устраиваясь между ними. Поцелуй становится более глубоким и настойчивым. Жадным и требовательным.

Чувствую, что дрожу. Что эмоции во мне слишком сильные, как цунами. Я никогда не испытывала подобных прежде и сейчас почти не контролирую собственные действия. Пальцы, путаясь, сами расстёгивают пуговицы его рубашки, бессознательно дёргают пряжку ремня. Дыхание рваное, хриплое, прерывающееся, а сознание погрузилось в густой и вязкий туман.

Разорвав поцелуй, Лекс приподнимает моё лицо за подбородок, снова связывает наши взгляды. Нехотя открываю веки. Его глаза такие же, как у меня — пьяные, но в отличие от меня он ещё удерживает контроль над ситуацией, или умело создаёт его видимость. Горячо шепчет:

— Лер, я не железный.

Кажется, это впервые, когда он называет меня по имени. Сейчас Волков со мной открыт, серьёзен и честен. Вероятно, это тоже одно из его правил. Он даёт возможность передумать, отказаться, оттолкнуть. Но несмотря на то что именно сейчас наихудшее время и место из возможных — не хочу передумывать. Будь это хоть тысячу раз неправильно, я понятия не имею, какие новые неприятности свалятся на нас обоих завтра, через час или через пять минут. Низ живота приятно тянет, обжигает жаром. Лекс нужен мне прямо сейчас. Нужен так сильно, как воздух.

— Я тоже, — произношу непривычно хрипло и повторяю: — Я тоже не железная, Лекс.

Через секунду он сам стягивает с моих плеч жакет и швыряет на стол. Тянет вниз молнию на спине, позволяя платью опасть к талии мягким облаком. У меня наконец, получается справиться с пуговицами на его рубашке и коснуться упругих мышц на груди и прессе, но ремень поддаваться не собирается. С мягкой усмешкой Лекс помогает мне сам, и под тяжестью ремня с кобурой брюки падают на пол. Каждое его прикосновение удивительно мягкое. Оторвавшись от моих губ, он целует шею и ключицы, спускает с плеч тонкие бретельки бюстгальтера и ловким движением расстёгивает застёжку на спине. Забыв о смущении, я выгибаю спину, сильнее развожу бёдра, тянусь навстречу его губам, целующим грудь, и пальцам, ласкающим внутреннюю часть бёдер.

Когда он касается ластовицы трусиков, сдвигая ткань в сторону, не могу сдержать тихий стон.

— Т-ш-ш-ш-ш, — успокаивающе шепчет Лекс, но мне сейчас всё равно, что здесь нас могут услышать.

Я больше не могу думать ни о чём, кроме этих осторожных и нежных прикосновений. Не слышу ничего, кроме его хриплого дыхания и моих судорожных вздохов. Все ощущения тоже сконцентрированы лишь там, где скользят его пальцы.

Бёдра дрожат от напряжения. На лбу и над верхней губой выступает испарина. Ощущения, и без того слишком острые, становятся ещё ярче, когда пальцы проникают внутрь. Подаюсь навстречу. Резко вдыхаю сквозь стиснутые зубы. Одними губами шепчу его имя. От избытка ощущений сводит мышцы. Дрожу от удовольствия, желая растянуть этот момент в вечность.