Несовершенство

— Куда собралась, конфетка?

— Как ты здесь оказался? — хмуро отвечаю я вопросом на вопрос.

— Птички. — Он с усмешкой пожимает плечами. — Ну так что ты здесь делаешь?

Понимая, что он не расскажет правды, а сам не сдастся, не получив ответа, признаю́сь:

— Хочу пробраться в кабинет Никиты, — замечаю, как темнеет его взгляд, и торопливо оправдываюсь: — Я не собираюсь искать его, Лекс. Просто нужно забрать из кабинета Ника важные документы.

На раздумья Волкову требуется меньше минуты. Потом он кивает собственным мыслям и отвечает:

— Ну пойдём.

— Разве я тебя приглашала? — С сомнением склоняю голову к плечу. — Мне будет гораздо сподручнее справиться одной.

— Так уж вышло, что я и сам не прочь наведаться в кабинет Ника.

Он выделяет имя интонацией так, что я понимаю: с этой минуты сто́ит называть Сахарова исключительно по фамилии.

— Зачем? — недоумеваю я.

— Мы ведь договорились, что теперь я его ищу.

Критически оглядываю Волкова с ног до головы. Выглядит он, конечно, прекрасно — при виде него у меня уже привычно теплеет в груди. Но если мой внешний вид не соответствовал тайному проникновению со взломом, то его — не соответствует ещё больше. И вообще, брать Лекса с собой мне категорически не хочется — вдруг я и правда найду в кабинете Никиты какую-нибудь зацепку к его исчезновению? Тем более что мне известно местонахождение его спрятанного от остальных сейфа.

— Ты неподобающе выглядишь, — категорично заявляю я, указывая на него рукой.

— С чего бы это? — Лекс удивлённо вскидывает брови, а потом усмехается: — Я гораздо больше похож на сотрудника строительной компании, чем ты — на её замдиректора.

— Ты привлечёшь к нам лишнее внимание!

— Если ты помнишь, с утра я собирался на работу, а не на кражу, — фыркает Волков, а потом, устав уговаривать, сам направляется в сторону нужной высотки, и я вынуждена бежать следом, чтобы успеть за его широкими шагами.

— Лекс! Это была моя идея! И если я что-то найду, то сообщу тебе, обещаю!

— Кабинет вообще с большой долей вероятности опечатан. Предположим, ты сломаешь печать, а что дальше, конфетка? — не оборачиваясь, интересуется он. — Кто поставит на печати новый оттиск, когда ты соберёшься уйти?

Об этом я как-то не подумала. Если кабинет опечатан, то с незаметностью проникновения будут проблемы.

— А ты поставишь? — Я, наконец, догоняю его и подстраиваюсь под шаги, хотя в лодочках на невысоком каблуке это и непросто.

— Поставлю. У меня, представь себе, как раз совершенно случайно завалялась в кармане точно такая же печать.

И это меняет дело. Не видя смысла спорить, я по пути объясняю ему расположение видеокамер и рассказываю об их слепых зонах.

— Знаю, — огорошивает Лекс. — В допросах читал. Именно из-за того, что Сахаров покинул офис компании с чёрного хода, возникли сложности с установлением информации о том, на чём именно он уехал и куда. Как ваша служба безопасности вообще допустила наличие зон, не охваченных видеонаблюдением?

— Так получилось. — Приняв претензию на собственный счёт, я мрачнею: — Там у камер с проводкой что-то. И чтобы поменять и найти причину, нужно вскрывать стену. Решили оставить как есть, до следующего ремонта. От этого выхода всё равно ключи только у руководства и у охраны.

Лекс хмыкает, но никак не комментирует сказанное. Но шаг немного сбавляет. Будь его воля, он тоже не брал бы меня с собой. Но у меня ключи, а у него печать. Поэтому к дверям запасного выхода мы подходим вместе. Озираемся по сторонам, словно заправские преступники, но поблизости никого нет. Я нервно усмехаюсь, представляя нас обоих эдакими Бонни и Клайдом и вставляю ключ в замочную скважину. Лекс помогает открыть тяжёлую дверь.

— Давай руку, — командует Волков, когда я в третий раз спотыкаюсь на тёмной лестнице.

Лифтом пользоваться нельзя, как и щёлкать выключателями. Поэтому я нащупываю тёплую сухую ладонь и вкладываю в неё пальцы. От этого прикосновения и окружающей нас темноты, от тихого шороха шагов и звука нашего участившегося дыхания, во мне зарождается ощущение начинающегося приключения и восхищённого ожидания, словно от интересной игры.

— Странно, что твой отец не предусмотрел тайного явления дочери в офис, — негромко рассуждает Лекс. — Мне кажется, то, когда ты на это решишься, было вопросом времени.

Пожимаю плечами:

— Я слишком послушная, слишком правильная. Была. Но родители продолжают считать меня прежней. Это ведь ты научил меня нарушать правила, а потом мне понравилось.

— Научил, — соглашается Алекс и добавляет с мягкой усмешкой: — Честно говоря, я иногда начинаю об этом жалеть и думать, что твой отец был не так уж и не прав, считая, что тебе нужен контроль.

Не знаю, шутит он или нет. Не важно. Мы поднялись на нужный этаж и расцепили руки. Здесь свет не гасят даже на ночь. И дверь Сахаровского кабинета — закрытого и, как и предсказывал Волков, опечатанного, уже маячит впереди серым пятном. Я останавливаюсь, перевожу взгляд на собеседника, дерзко задираю подбородок и любопытствую:

— И чей же контроль мне нужен, Лекс? Твой?

Уголки его губ подрагивают в едва заметной улыбке, но ответа на вопрос я не получаю. Вместо этого Волков тихо произносит:

— Идём.

И мы вместе направляемся к кабинету Сахарова.