Несовершенство

«Тебе пора. Уходи, пока можешь».

И я послушно возвращаюсь в машину. У маяка коса ýже — не развернуться, и несколько метров приходится проехать задним ходом, благо камеры позволяют видеть правильную дорогу. Вскоре удаётся развернуться и продолжить путь. Но когда до выезда на парковку остаётся всего несколько метров, левое заднее колесо неожиданно проваливается. Так глубоко, что машина кренится на одну сторону. Попытки выехать, предпринимаемые одна за другой, ни к чему не приводят.

Выхожу из машины, и морская волна тут же окатывает меня, почти по колено. Однако во мне сейчас слишком много адреналина, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Чувствую себя живой и настоящей, готовой принимать себя такой, какая есть, уязвимой и неправильной.

И как я умудрилась съехать с косы, ещё и задним колесом? Оно теперь болтается почти на весу и, кажется, не достаёт до дна. Из-за этого машина частично повисла на раме. Мысленно произношу несколько ругательств и снова сажусь за руль. Теоретически — у меня один из самых проходимых машин в мире, у которого все четыре колеса — ведущие. Практически — я не могу выехать, и теория мне совершенно никак не помогает.

Снова жму на газ, заставляя мотор взреветь. Безрезультатно. Колёса прокручиваются, буксуют, расшвыривают в стороны гальку и зарываются в неё ещё глубже. Понемногу начинаю осознавать серьёзность положения, в котором оказалась.

Выхожу. Резкий порыв ветра срывает с головы капюшон. На губах соль от морской воды. Дождь заливает глаза. Волны всё выше с каждой минутой. В отчаянии я упираюсь ногами в гальку и пытаюсь толкнуть Мерседес, но моих сил для этого недостаточно. Я в очередной раз его подвела, и, вызволив из одной ловушки, затащила в другую.

Мокрые руки скользят по гладкому чехлу запасного колеса. Замираю. Воды вокруг так много. Азарт слишком быстро сменяется страхом. Сердце начинает стучать как сумасшедшее, выдавая какую-то совершенно неподходящую попсовую мелодию. На мгновение представляю себя капитаном корабля, который уходит под воду вместе с судном. Может, так было бы проще? Не это ли идеальное решение всех проблем. Тут же сама резко мотаю головой, отгоняя подобные мысли. Нет, не это.

Я не слышу шагов и не вижу из-за кузова машины, как и откуда Волков внезапно появляется рядом. Мокрый — словно со вчера мы не расставались и невообразимо злой.

— За руль иди! — рявкает он и я не спорю.

Смотрю в зеркалах, как теперь он, оказавшись в воде, упирается руками в задний бампер и толкает машину вперёд. В нужный момент жму на газ, понимая, что теперь водой и галькой из-под колёс засыпает Лекса, и переживаю за него. Мокрые руки скользят по рулевому колесу, а ноги изо всех сил давят на педаль.

Не с первого раза, но в какой-то момент Гелендваген снова встаёт на четыре колеса. Проехав пару метров, торможу, дожидаясь, пока Волков догонит, откроет дверцу и сядет в салон. Молча.

В этом молчании мы под грохот гальки, перекатывающейся под колёсами и довольное урчание мотора медленно доезжаем до парковки. Вода с одежды льётся ручьями. В салоне витает напряжение, густое и вязкое. Оно не даёт мне повернуться и посмотреть на моего спутника до тех пор, пока, оказавшись в полной безопасности, рычаг коробки передач не переключается на «Р».

— Ты.. — выдыхает он, но тут же останавливает сам себя, сжимает кулаки и даёт себе несколько секунд успокоиться, чтобы не наговорить лишнего. Потом угрожающе шипит: — Какого хрена ты вздумала топиться, конфетка? Ещё и в моём районе! В моё дежурство!

На этот вопрос ответить легко. Пожимаю плечами и дрожащим голосом произношу:

— Я не думала топиться.

Воздух до сих пор вырывается из его лёгких с хрипом. Очевидно, толкать машину весом более двух тонн — такое себе. Но как объяснить ему про место силы? Про хаос? Про стихию и свободу? Вряд ли Лекс поймёт. Он откидывается на спинку сиденья и прикрывает веки, успокаивая дыхание.

Мы снова в машине, снова мокрые до нитки, а по крыше снова стучит ливень. Как вчера. Но на самом деле, не всё так, как вчера. Я другая. И сейчас я в очередной раз эгоистично ловлю себя на мысли, что мне льстит то, что Волков в очередной раз оказался рядом в нужный момент и в очередной раз спас меня. И то, что рядом именно он, а не кто-то другой.

Лекс открывает глаза. Наклоняется ко мне и притягивает за шею, прижимаясь своим лбом к моему.

— А о чём ты думала? — спрашивает он, пока я заворожённо смотрю на то, как дождевая вода, льющаяся с наших волос, смешивается и заливает кожаный подлокотник между сиденьями. Наше дыхание тоже смешивается. Мысли в голове путаются, как всегда, в его присутствии, и я рассеянно бормочу:

— О том, что у меня надёжная и проходимая немецкая машина.

Волков вздыхает, и тон его меняется на обманчиво-ласковый, таким говорят с умалишёнными или с непонятливыми детьми:

— Помимо проходимых машин, на которых, чтобы они оставались проходимыми, иногда нужно менять резину, конфетка, у немцев есть одно хорошее выражение. О том, что у ненормальных, вроде тебя, в голове живут птички, которые и руководят их поступками[1]. Так вот, у тебя этих птичек слишком много.

Он накрывает ладонью мою руку на подлокотнике. А пальцы с его пальцами я переплетаю сама. Хорошо же Лекс заменил слово, которое пару минут назад произнёс одними губами после слова «ты». С птичками это выглядит почти безобидно. Уточняю будничным тоном:

— У Гелендвагена плохая резина?

— У твоего — ужасная, — с готовностью отвечает Волков. — Я удивлён, как ты вообще на ней ездила.

А я почему-то не удивлена. Ничего не понимая в обслуживании машины, я делегировала этот вопрос Сахарову. Но с чего я взяла, что он в этом что-то понимал?

Мы расцепляем лбы, но оставляем сцепленными руки. Вглядываюсь в его лицо. Кажется, Лекс уже не злится.

— Спасибо, что приехал. Ты на машине?

— Нет, конечно. Макс меня привёз, а Краун я оставил у отдела — там вода до него не доберётся. Поехали.

— В отдел? — тихо переспрашиваю я, стараясь голосом не выдать того, как не хочется сейчас с ним расставаться.

Волков фыркает с усмешкой и закатывает глаза:

— Домой. Ещё я в мокрых штанах не работал.

Тоже усмехаюсь, решив не подмечать, что рубашка у него теперь тоже мокрая насквозь, и просвечивает линии татуировки на груди. Переключаю рычаг коробки передач и веду машину одной рукой, оставив пальцы второй в руке Лекса.