Несовершенство

Машину отдают быстро. Сотрудники ДПС, отвечавшие за её хранение, даже улыбаются и желают счастливого пути. Кажется, не очень верят в то, что я могу быть подозреваемой в убийстве. Странно вообще, как Прокопьев в это поверил и верит до сих пор, но в последнее время мне всё сложнее становится чему-то удивляться.

Когда выхожу из здания, на улице снова морось, но я этого почти не замечаю — всё внимание занимает моя машина. За неделю Гелендваген покрылся пылью и разводами, но я с трепетом глажу испачканное серой пылью крыло. Бедненький. Жаль, он не сможет рассказать, что с ним произошло.

В салоне действительно бурые пятна: на пассажирском сиденье и приборной панели. Поэтому первым делом я отправляюсь на автомойку — благо из-за дождя все они свободны. Пока машину отмывают до блеска, я записываюсь к эндокринологу на среду и звоню Милане, чтобы вкратце рассказать о вчерашних событиях.

— Вы друг друга стоите, — скептически резюмирует подруга мой рассказ.

Непонимающе хмурюсь:

— Почему?

— Да потому что страдаете оба из-за излишней принципиальности. Идеальных отношений не бывает, а из-за боязни разочарований вы лишаете себя счастья. У вас же вчера могла быть така-а-а-я ночь, — я почти вижу, как она снова закатывает глаза, но на этот раз — мечтательно. — А ты вместо этого предпочла прекратить общение.

Стараюсь не представлять в красках, что именно между нами могло бы быть — по вчерашнему опыту знаю: такие картинки потом слишком сложно распредставить обратно.

— Просто не хочу, чтобы с ним было, как с Ником, — бормочу я.

Но Лана возмущённо восклицает:

— Да не будет с ним как с Сахаровым! Они же совершенно разные, Лер! А то, как Алекс оберегает тебя, свидетельствует о серьёзности его намерений лучше любых слов и обещаний. В любом случае оттого, что ты переспишь с ним, хуже точно не будет!

Усмехаюсь. Мы с Ланой тоже слишком разные. Милане, наоборот, серьёзные отношения не очень-то важны: даже странно, как Марк уговорил её выйти за него замуж. Я же, наоборот, плохо представляю себе, как и зачем нужно спать с мужчиной, с которым мы знакомы без году неделя, как бы сильно он мне ни нравился. Одновременно и хочу быть с ним и страшусь повторения болезненного расставания.

Понимая, что переубедить Лану всё равно не удастся, спрашиваю её о подготовке к свадьбе, и разговор сворачивает в иное, более приятное русло.

— Надеюсь, что до субботы вы с Алексом помиритесь и придёте вместе, — безапелляционно заявляет она. — Пожалуй, на всякий случай включу его в карточки рассадки гостей.

Теперь глаза закатываю уже я, потому что уверена: этого не произойдёт. Но картинка в мечтах всё же вырисовывается. Ладно, эта картинка ещё ничего — как раз загораживает ту, на которой то самое неслучившееся вчерашнее.

Гелендваген отмыт настолько тщательно, что и кузов, и салон одинаково сверкают. Ровно до той минуты, как я выезжаю из бокса — на улице снова непрекращающийся ливень. Тучи легли на крыши домов, и теперь послеобеденное время кажется поздним вечером. Дороги быстро превращаются в реки, по которым дождевая вода течёт сплошным потоком. В низинах эти реки стекают в озёра — в одном из таких, у стадиона Динамо уже встала, «захлебнувшись» низенькая спортивная легковушка.

К счастью, моему Мерседесу подобные беды не страшны — он проходимый как танк, и достаточно высокий, чтобы не бояться хлебнуть воды в луже. Поэтому я решаю не отменять из-за непогоды запланированный маршрут, тем более здесь ведь от центра недалеко совсем, а мне это для психологического равновесия очень нужно.

Я еду на Токаревский маяк, успевший за много лет стать для меня своеобразным «местом силы», убежищем, символом моей свободы. В нём город говорит со мной громче обычного. А поскольку прошедшая неделя отняла слишком много энергии, побыть наедине с морем мне сейчас просто жизненно необходимо — чувствую это и мчусь туда, действуя по наитию.

Уже сейчас, когда в салоне негромко играет музыка, приятно рычит мощный двигатель под капотом, а по стеклу барабанит дождь, ощущаю комфорт. Мерседес уверенно лавирует в потоке машин, уступающих дорогу, а я, тороплюсь к маяку так, словно ждала этой встречи несколько лет.

Парковка на подъезде свободна, но я хочу проехать к самой галечной косе, которую местные по старой памяти до сих пор называют «кошкой». Я ведь проезжала туда и в дождь, и в снег, разве что летом из-за толп туристов приходилось отказывать себе в удовольствии. Но в хорошую погоду и прогуляться было приятно, а теперешняя к прогулкам не располагает, поэтому я уверенно выруливаю к морю.

Маяк уже виднеется ярким, бело-красным пятном на фоне бушующей стихии. Косу подтопило, но она всё равно хорошо просматривается. Мне удаётся проехать почти до самого конца, и остановиться на небольшом островке, всего в десятке метров от огромной бетонной конструкции.

Ливень усиливается, но мне это кажется безразличным. Это даже хорошо — я чувствую с природой небывалое единение. Такое, что выхожу из машины, несмотря на то, что обутые в кроссовки ноги тут же уходят в воду по щиколотки. Плевать.

В лёгкие врывается запах моря, свежий и чистый, очень напоминающий то, как пахнет Лекс. Волосы снова липнут к лицу, почти как вчера, и я запоздало накидываю на голову капюшон худи. Волны накатывают на галечную косу одна за одной. Я раскидываю в стороны руки и кричу. Просто так, в пустоту вокруг, позволяя тому хаосу, что кипит внутри меня, вырваться на свободу и, тем самым освободить меня. От страхов, сомнений и неуверенности.

Крик перекрывает шум дождя и волн, уносится куда-то далеко-далеко. И город отвечает мне гулом моря:

«Ты сильная».

— Я сильная, — повторяю я успевшим охрипнуть голосом.

«Ты уверенная».

Это вряд ли. Но я всё-таки отзываюсь эхом:

— Я уверенная. А ещё Лекс сказал, что я — красивая.

От этого воспоминания внутри становится тепло-тепло. И хотя намокшие ноги успели замёрзнуть, меня греет что-то своё. То, что приходит на место пустоты и занимает там своё законное место.

Маяк возвышается здесь больше ста лет, вопреки солёным ветрам, снегу и льду — как символ стойкости, силы и того, что любым невзгодам можно противостоять. Я впитываю это умение с каждой каплей дождя, с каждым криком чаек, с каждой волной, накатывающей на гальку.

Стою так ещё какое-то время, наслаждаясь ощущением гармонии, которого мне так не хватало. Не знаю, сколько проходит секунд, минут или часов. Это вдруг становится несущественным. Но город предостерегающе шелестит волнами: