Страница 65 из 113
Мама бросает на меня строгий взгляд:
— Всё это ради тебя.
— Он не тот, кто тебе нужен, — добавляет отец.
Знали бы они о том, что Волков с ними солидарен, аплодировали бы стоя. Но я не собираюсь об этом сообщать. Обиду сменяет тоска. Она горчит, как сельдереевый фреш. Чтобы не казалось, что я пришла сюда лишь за порцией унижений, интересуюсь:
— Когда я смогу вернуться к работе, пап?
Мама тут же встаёт и исчезает на кухне, под предлогом необходимости подать десерт. Но я не хочу даже десерт. Лучше пусть этот ужин поскорее закончится — они всегда проходят тяжело, но сегодняшний близок к катастрофе.
— Не уверен, что это будет правильным, Вали, — нехотя отвечает отец. — Пока эта история на слуху, твоё появление в офисе нежелательно. Репутация Альянса и так пострадала.
— Тогда, может, я смогу работать из дома? Верни мне хотя бы мой итальянский проект и доступ к рабочей почте.
— Нет, Вали. Я не хочу это обсуждать.
Зато теперь у меня есть определённость в этом вопросе.
Это точка в разговоре, после которой он, не желая слышать никаких возражений, встаёт и уходит на террасу к Алексу. Оба стоят спиной, засунув руки в карманы, и угадать, о чём они говорят, не получится. Последние солнечные лучи одинаково золотят светлые волосы Волкова и серебристые — отца.
— Не стоило и пытаться, — мама убирает со стола тарелки, в том числе и мою — не тронутую. — По крайней мере, не сейчас.
— А когда?
— Когда вернёшься домой, — заговорщическим тоном признаётся она. — Комната для тебя готова с прошлой недели. Отец всё равно своего добьётся, Вали. И чем больше ты его злишь, тем хуже.
И когда она идёт на кухню, я тоже выхожу из-за стола и иду за ней:
— Я скоро с ума сойду от безделья. Мне нужно работать. И судьба компании мне тоже не безразлична!
— Зато есть время, наконец, заняться собой. — Она ставит тарелки в посудомоечную машину. — Посетить, наконец, косметолога и привести себя в порядок. А потом, если хочешь, я сама поговорю с отцом.
Снова условия. Снова рамки. Снова преграды и попытки загнать меня в ту клетку, из которой я вырвусь лишь в качестве жены очередного Сахарова. Теперь тоску сменяет слабость. Сжимаю пальцами одной руки пальцы другой, чтобы не выдать дрожи:
— Да сколько можно, мам? Разве одно другому мешает? Я и без того записалась на этот лазер и завтра удалю веснушки! Ну что тебе сто́ит поговорить с отцом сейчас?
Но мама не успевает ответить, потому что, закончив с посудой, оборачивается и смотрит за мою спину.
— Веснушки? Серьёзно? — недоверчиво переспрашивает Лекс — не знаю, как давно он вошёл на кухню, но так и застыл на входе, переводя негодующий взгляд с меня на маму и обратно: — Это то, что вас волнует, Елена Викторовна?
Не обращая внимания на его негодование, она сухо бросает:
— Это то, что вас не касается, Алекс.
— Да ладно! — В этот момент маска окончательно слетает с его лица. Пожалуй, я впервые вижу, чтобы Волков по-настоящему разозлился и повысил голос: — А вы знаете о том, что у вашей дочери диабет, или это тоже вас не касается?
Зато теперь мне не нужно думать о том, как рассказать свою тайну родителям.
Из маминых рук выскальзывает, и от соприкосновения с керамогранитом пола разлетается на сотню мельчайших осколков стакан.
Всё, что было до этого — цветочки. Вот теперь произошла настоящая катастрофа. О моих проблемах с сахаром родители не должны были узнать вообще никогда. Но они узнали, да ещё и не от меня, да ещё и при таких обстоятельствах. Да меня же теперь точно никто отсюда не выпустит! Я смотрю на Лекса одновременно растерянно и обиженно, но он сверлит взглядом маму:
— И пока вы то и дело пеняете на её несоответствии вашему идеалу, она записывается к косметологу вместо эндокринолога!
— Что происходит? — за спиной Алекса появляется папа, оглядывает осколки на полу ошарашенным взглядом.
— Ничего хорошего, — рычит Лекс и, наконец, вспомнив обо мне, добавляет: — Поехали, пока я не наговорил того, о чём потом пожалею.
Выбирать приходится между тем, чтобы уехать с Волковым сейчас или остаться здесь насовсем, поэтому я легко предпочитаю первое. Воспользовавшись растерянностью родителей, пытающихся спросить, правда ли сказанное, я в мгновение ока обуваю туфли, и в следующий миг за нами захлопывается дверь. И отец, и мама без объяснений знают, что правда. При наличии генетической предрасположенности то, когда диабет всё-таки настигнет меня, было вопросом времени, и это тот редкий случай, когда поздно, лучше, чем рано. Теперь мои веснушки вряд ли будут кому-нибудь интересны, но мне от этого не легче.
— Зачем ты им рассказал? — Мой голос непривычно высокий и пронзительный.
Едва успеваю за Алексом — его шаги намного шире, чем обычно. Но, пока бегу, я почти не пытаюсь оценить безнадёжность ситуации по десятибалльной шкале.
Подойдя к машине, он резко оборачивается:
— Думаешь, не стоило?
Солнце уже село за горизонт, но ещё не темно. Я могу разглядеть его нахмуренные брови и морщинки в уголках сощуренных глаз; радужки, от злости ставшие тёмно-синими; красиво искривлённые в саркастичной усмешке губы. Хочется вцепиться ему в рубашку и встряхнуть, хотя наши силы и не равны. Как ещё доказать ему то, что он не прав? Я повышаю голос:
— Да я бы вообще никогда им об этом не сказала!
— Знаю. Поэтому сказал я.
Десять баллов. Определённо десять. Самое ужасное даже не в том, что Волков сообщил им то, что не следовало, а в том, что он до сих пор считает, собственный поступок единственно верным. Мы словно обменялись эмоциями: Лекс, глядя на меня, берёт себя в руки, а я, наоборот, впитала его ярость, как губка. Теперь она бушует во мне лесным пожаром, сметающим всё на своём пути. Волков ведь не понимает, чем может обернуться для меня результат его откровенности. Да и как он поймёт: тот, кто достаточно смел, чтобы позволить себе быть независимым. В бессильной ярости я всё же толкаю его в грудь. Хочется выпустить пар, и, кажется, я знаю один проверенный способ:
— Пустишь меня за руль?
Лекс, не ожидавший такого вопроса, удивлённо поднимает брови. Потом смотрит на меня внимательно, пристально. Мама так подмечает во мне недостатки, а он — оценивает, что со мной не в порядке. Легко поняв, что сейчас со мной не в порядке абсолютно всё, спокойно отвечает:
— Нет.