Несовершенство

Глава 21. Не ужин, а катастрофа

Spell It Out — You Me At Six

Отец не собирается держать обстоятельства их знакомства с Алексом втайне:

— Его Краун заблокировал мою машину на парковке следственного комитета.

— Не следовало ставить свой Эскалейд на парковку для сотрудников, — отзывается Волков.

Вопрос о том, состоится ли ужин, всё это время остаётся открытым — ни я, ни Лекс до сих пор не разулись. Бой неравный, поскольку происходит на территории одной из сторон, и я всё ещё стою между ними, с трудом перебарывая желание провалиться сквозь пол.

— Следовало убрать свою машину, как только я попросил.

— А я и убрал, как только вы попросили нормально, — Лекс выделяет интонацией последнее слово.

Видя, как у отца багровеют щёки, я неосознанно пячусь назад, пока спина не упирается в грудь Волкова. Он успокаивающе касается моего локтя, но этого слишком мало для того, чтобы развязался тугой узел, в который, по ощущениям, стянуло внутренности. Умоляющие взгляды, которые я бросаю на отца, остаются незамеченными — все его внимание сосредоточено на Алексе.

— Я и просил нормально, — хмыкает он. — И после того как ты узнал, что Валерия — моя дочь, у тебя не возникло желания извиниться?

— А у вас? — невозмутимо интересуется Лекс и, склонив голову к правому плечу, добавляет: — Кем бы вы ни были, это не даёт права называть меня идиотом и сопляком.

В его тоне сталь. И несмотря на то что теоретически конфликт давно должен был быть исчерпан: машины-то разъехались, мужчины всё ещё желают выяснять отношения. Такими темпами дойдёт до драки. Мама тоже уловила угрозу, на её лице тень обеспокоенности.

— Не надо, — прошу я так тихо и жалобно, что рука Лекса снова касается моего предплечья, а папа, наконец замечает моё присутствие.

Повисает тяжёлое молчание, во время которого я едва держусь, чтобы не расплакаться. Волков спокоен. Очевидно, уедь мы прямо сейчас, он не расстроится. Но папа неожиданно произносит:

— Проходите.

Понял, наверное, что если Алекс сейчас уйдёт, то я уйду вместе с ним.

Ловлю мамин предупреждающий взгляд. Она думает, что я могу повлиять на своего спутника? Во-первых, не те у нас отношения, а во-вторых, разве не заметно, что Волков тот, на кого не способно повлиять вообще ничего?

Сейчас он не торопится разуваться, лениво размышляя, являются ли слова отца одолжением или нет. Лишь когда я оборачиваюсь и просительно на него смотрю — всё же снимает туфли. Тогда и я могу, наконец, выдохнуть и снять свои, хотя прекрасно понимаю, что расслабляться непозволительно рано. Мужчины могли бы пожать друг другу руки, так ведь принято, но ни один из них этого не сделал.

Действительно, несмотря на эту короткую передышку, следующий час боевые действия продолжаются. Упрёки, нападки и обвинения летят через стол, поражая оппонентов. Мне в такой обстановке кусок в горло не лезет, притом что обед был давно и за прошедшее с его окончания время я давно успела проголодаться.

Лекс умудряется не просто выдерживать всё это, а ещё и защищать от придирок меня:

«А при чём здесь Лера?», «Да какая разница, что она Сахарову сказала?», «Из-за исчезновения этого придурка вашей дочери и само́й пришлось несладко, так ещё и вы стремитесь добить её окончательно».

Следом идут вопросы про нас и его ответы, что мы, как-нибудь сами разберёмся. Притом что никаких нас на самом деле нет, я снова предпочитаю не вмешиваться, молчанием делегируя Волкову неприятную обязанность с этим разбираться, тем более, в отличие от меня, он не испытывает от конфликта никаких неудобств, лишь выше задирает подбородок:

— Лера достаточно взрослая для того, чтобы общаться с тем, с кем считает нужным, это не кажется вам очевидным?

Но им определённо не кажется. Более того, поползновения в сторону моей эмансипации для родителей как красная тряпка для быка. Поэтому все стрелы обидных экивоков и обвинений с этой минуты направлены только на Алекса: мама тут же не слишком прозрачно намекает на то, что зарплата следователя сильно отличается от зарплаты заместителя директора крупной строительной компании. У меня внутри всё леденеет от этого замечания, потому что это, кажется, первый снаряд, достигший цели, но Лекс не показывает, что ранен:

— А не надо считать чужие деньги, — лениво усмехается он. — Считайте свои, у вас достаточно.

После этого он с демонстративным равнодушием отправляет в рот вилку с тартаром из дичи. И мама принимает ответ, но у папы есть чутьё, натренированное сотнями деловых переговоров. Он умеет видеть сквозь маски. Словно охотничий пёс, почуявший верный след, он внезапно меняет тему:

— Чем занимаются ваши родители, Алекс?

Второй выстрел, достигший цели.

— Это как-то определяет в ваших глазах мои личные достоинства или недостатки? — Лекс отпивает глоток воды из стакана, выигрывая себе время. — У них адвокатское бюро. «Волков и партнёры», думаю, вы о нём слышали.

— Слышал, — кивает отец, но слегка тушуется: он явно ожидал другого ответа. Хотя, если желал сбить противника с толку, ему удалось. Откинувшись на спинку стула, он продолжает: — Год назад Сергей Волков вёл сопровождение одной сложной сделки для Альянса. Значит, вы тот самый сын Волковых, который оборвал все связи с семьёй? И из-за чего?

Я сама не замечаю, как втягиваю голову в плечи. Хорошо, что Алекс не любит распространяться об обстоятельствах. Но, не в этот раз, сейчас он отвечает будто бы назло:

— О, это была очень весёлая история, включающая в себя пьяную драку, гору разбитой посуды и наряд полиции.

Только теперь я понимаю, что в третий раз он умышленно ранит себя сам. И под непроницаемой маской он взбешён. Ловлю брошенный искоса взгляд, но я ведь об этой истории и так знала, поэтому не удивлена, а вот родители успели домыслить в меру собственной фантазии. Очень хочется успокаивающе коснуться Волкова, так же как он до этого касался меня, но отчего-то не решаюсь. Внутри паршиво. Всё дрожит от несправедливости происходящего, но я не могу ничего сделать. От этого ещё обиднее. Коротко выдохнув, Лекс произносит:

— Пойду покурю.

Он резко отодвигает стул и уходит на террасу с самодовольным выражением лица, говорящим «да, я ещё и курю», но я ощущаю в этом протест.

Прекрасно помню день, когда на таком же ужине родители познакомили меня с Никитой. Я ведь не сопротивлялась и сразу же нашла в предложенном кандидате массу очевидных и невероятных достоинств, части из которых в нём на самом деле отродясь не водилось.

— Зачем вы так? — спрашиваю я негромко — так, чтобы Лекс не слышал, и отпиваю глоток воды из стакана, смачивая пересохшее горло.