Несовершенство

Глава 19. Повезет в любви

Outta my head — OMIDO, Rick Jansen, Ordell

От услышанного сердце в груди делает кувырок. Дыхание разгоняется, словно спорткар на прямой трассе. Алекс. Первые пару секунд трачу на то, чтобы идентифицировать собственные эмоции, вызванные его неожиданным появлением, вторые — чтобы призвать на помощь самообладание и не отреагировать слишком бурно.

Не оборачиваясь, интересуюсь самым светским тоном, на который способна:

— Что ты здесь делаешь?

— Ты забыла, что всё ещё под подпиской о невыезде? — стоя за моей спиной, Лекс склоняется ниже. Я чувствую запах его парфюма и сигаретного дыма, пока он заговорщическим тоном шепчет: — Только представь себе, сколько кипиша навело известие о том, что подозреваемая по самому громкому в отделе делу покинула пределы Владивостока, отбыв в сторону аэропорта?

— Бли-и-и-н, — тяну я. — А разве здесь не Владивосток?

Понимаю, что про эту дурацкую подписку вообще не подумала, во-первых, поскольку не преследовала цели ни от кого скрываться, а во-вторых, потому, что вообще не привыкла к подобным ограничениям собственных передвижений.

— Не угадала. Здесь Артём, конфетка, — театральный шёпот щекочет кожу за ухом и отправляет по телу импульсы сродни электрическим. — И как ты думаешь, почему у тебя за спиной не вооружённая группа захвата в масках, а всего лишь я?

Живо представив себе эту незавидную перспективу, сдавленно произношу:

— Боюсь даже представить.

— Потому что контролирующие тебя оперативники позвонили не Прокопьеву, а дежурному следователю, решив, что я сообщу ему сам.

Как после такого одолжения не подыграть его театру? Мой шёпот тоже становится заговорщическим:

— Ты же ему не сообщишь, правда?

— После того, что ты устроила вчерашним утром? — Теперь его грудь вплотную касается моих плеч, и я откидываю назад голову, чтобы встретиться с Волковым взглядом. — А я целых два дня развлекался предположениями о том, какое наказание ты заслужила? Даже не зна-а-а-ю..

Лучше бы я на него не смотрела. Тону в этих глазах — сейчас радужки не голубые, а тёмно-синие, как море в шторм. И зрачки большие-большие, в них можно было бы рассмотреть отражение, будь у меня зрение получше. Ещё и слово «наказание» Лекс произносит так, что воображение начинает рисовать что-то запретно-неприличное. Покраснев, я пытаюсь отвести взгляд, но не выходит — ладони Волкова легли на плечи. Он ждёт ответа. Поэтому я неуверенно выдаю:

— А что я устроила? Всего лишь отплатила заботой за оказанное доверие? — возвращаю ему его же фразу и вспоминаю ещё один аргумент: — Я, может, тоже спасала тебе жизнь!

— Спасла, — не отводя взгляда, Лекс кивает, а в голосе появляются угрожающие нотки, — а теперь будешь спасать себе.

Не могу понять, зол он по-настоящему, или смеётся — выражение лица слишком неоднозначное и ракурс у меня неудобный для разглядывания. Кажется, он всё-таки шутит, и я признаю́сь:

— Некогда мне себе спасать, я теперь её Сахарову спасаю.

— Правда, что ли? — Волков переводит взгляд с меня, на бокал с Пина Коладой. — Надеюсь, ты ещё не пила?

Не сразу поняв, почему он интересуется, честно мотаю головой. В следующее мгновение Лекс, проигнорировав трубочку, опрокидывает в себя разом половину коктейля.

— Фу, гадость какая, приторная, — морщится он и, повернувшись к бармену, просит: — Можно бутылку Чинзано Асти?

Выдаю возмущённое:

— Так и пил бы свою гадость вместо моей!

— Так я и сделаю, конфетка, — его улыбка напоминает сейчас улыбку Чеширского кота. — Просто сразу зарезервировал за тобой вакансию трезвого водителя на сегодняшний вечер.

Перестав маячить за спиной, Лекс усаживается за барную стойку. Но, поймав его на очередной манипуляции, я вовсе не собираюсь сдаваться:

— Трезвый водитель тебе нужен, говоришь? — Повторяю улыбку Волкова и, не сводя с него глаз так же, как только что он, без трубочки, выпиваю оставшуюся половину коктейля несколькими большими глотками.

Во рту осталась горечь рома и сладость сиропа. С трубочкой пить было бы приятней, но я отдала предпочтение эффектности. Снова ловлю себя на том, что рядом с Волковым веду себя абсолютно нетипично, и совершаю поступки, на которые раньше не отважилась бы.

Лекс на мгновение поднимает брови, потом усмехается:

— Ты предпочитаешь остаться здесь со мной до утра? Могла бы просто сказать.

Вообще-то, я ожидала иной реакции, но вместо того, чтобы обидеться и разозлиться, он в очередной раз смущает меня двусмысленными намёками. Если румянец и вспыхнул на моих щеках, здесь такое освещение, что он не слишком заметен.

— Я предпочитаю узнать то, что планировала, и уехать домой на такси, Лекс.

— А что ты планировала узнать? — любопытствует он.

Официант как раз открывает бутылку заказанного игристого и наливает в бокал. Предлагает налить и мне, но я отрицательно качаю головой. От выпитого залпом коктейля немного кружится голова.

— Сахаров перед исчезновением был должен кому-то крупную сумму. Возможно, его кредитор — один из здешних завсегдатаев. Или по его делу есть какие-нибудь другие новости?

— Честно говоря, это были такие сумасшедшие два дня, что его делом я почти не занимался, — признаётся Лекс, отпивая глоток из своего бокала. — Точно не будешь?

Но я отрицательно качаю головой. Интересный у него алкогольный вкус. В то время как большинство мужчин предпочитают напитки покрепче, Лекс употребляет исключительно игристое. Причём пьёт тоже оригинально — цедит по глотку, что позволяет ему по собственному желанию, либо контролировать ситуацию, либо маскировать намеренную развязность и легкомыслие за видимостью опьянения. А есть ли это опьянение на самом деле, кто его разберёт?

Я уже успела понять, что Волков, на самом деле, куда глубже, ответственнее и серьёзнее, чем кажется на первый взгляд. Под беззаботным ребячеством, которое он умело демонстрирует большинству, прячутся твёрдость и рассудительность, которые он предпочитает не показывать.

— И всё же, несмотря на занятость, ты нашёл время наведаться к моей несостоявшейся свекрови, чтобы впечатлить её до глубины души. — Кивнув бармену на опустевший бокал, я прошу повторить.

Встреча с Алексом меня определённо обрадовала, и всё же до конца понять его мотивы не получается. Предположим, ему действительно доложили о моей попытке скрыться, тогда почему Волков до сих пор не настоял на необходимости срочно вернуться?