Несовершенство

Дело ведь совсем не в доходах и уровне жизни. А в том, что в ту ночь, когда мы впервые встретились в ночном клубе, наши миры пересеклись совершенно случайно. Потом обстоятельства всё время мешали нам встретиться снова, а теперь зачем-то соединили лишь для того, чтобы ещё больше подчеркнуть наши различия. Лекс просто понял это первым, а я, только что осознав, долго бездумно смотрю в темноту за окнами.

Когда на табло электронных часов загорается полночь, я, не раздеваясь, ложусь на край кровати поверх застилающего её пледа. Сворачиваюсь в позу эмбриона, поджимая босые ноги и, наполнив лёгкие ароматом цитруса, отпечатавшимся на постельном белье, засыпаю.

Во сне на меня снова сыплются комья земли.

«Она так веснушки и не свела», — произносит мама.

Папа, приобнимая её за плечо, разочарованно вздыхает:

«Из-за неё мне пришлось заморозить часть проектов, и Альянс терпит убытки. Очередные. А если мы так и не найдём кандидатуру для работы с Италией, убытки увеличатся в два раза».

Земля попадает в глаза, и я тру их кулаками. Сажусь, пытаюсь выбраться, осматриваюсь, но нет — слишком глубоко. Приходится слушать.

«Никита был достоин кого-нибудь получше», — цедит Светлана Иосифовна, скрестив руки на груди. Землю она скидывает в яму ногой, не желая пачкать руки.

А я смотрю вверх. Жду, пока появится Алекс и объяснит, почему я не подхожу именно ему. В чём не соответствую? Но вопреки ожидаемому, над ямой маячит светлая шевелюра Сахарова:

«Любая была бы лучше, чем ты».

И эта фраза отчего-то заставляет проснуться. Теперь я лежу не на краю, а на подушке и укрыта одеялом. Небо за окнами серое — рассветное. Тусклые лучи рисуют контуры мебели на стенах. Вокруг тишина. Волкова в кровати нет, но сев и осмотревшись, я обнаруживаю его на диване. Помимо него там же спит Макс. Вероятно, Олеся всё-таки исполнила обещание в очередной раз выгнать его из дома.

Лекс, как и я, уснул, не раздеваясь, лишь снял галстук, и верхние пуговицы рубашки расстегнул. Светлые волосы взъерошены, правая рука закинута за голову, во сне подрагивают длинные ресницы, бросая на щёки тёмные тени. Даже сейчас он мне нравится. Хотя нет, отчего-то сейчас он нравится мне даже сильнее обычного, поэтому я отворачиваюсь и ухожу на кухню.

Стол снова завален заметками, документами и папками. На подоконнике открытая бутылка коньяка. Пепельница, снова полная, переехала с лоджии сюда же. На полу выстроены в ряд бутылки от шампанского. Лекс прав. Я привыкла к другой жизни. И если такими были бы наши отношения — они мне не нравятся, спасибо — пожалуйста ему за демоверсию.

В ожидании такси умываюсь и привожу себя в порядок. Внешне. Потому что внутри непорядок. Там тоскливо и маетно. Но для того чтобы заставить память о Лексе исчезнуть из сознания, не хватит даже цистерны воды и тонны зубной пасты. То, как он смотрел на меня с восхищением, так, как никто до него не смотрел. Как целовал так, как никто не целовал. Как обнимал и утешал, как никто до него.

Что-то такси не торопится. Устав злиться на себя за то, что позволила себе испытывать какие-то чувства к тому, к кому изначально не следовало, начинаю злиться на Волкова. Это он виноват: со своим обаянием и заботой. Разве у меня были шансы? Вспоминаю о том, как позавчера утром он кормил меня сырниками с вилки. А потом — как до этого выбросил все мои сиропы..

Взгляд останавливается на треклятом коньяке. В ожидании такси выливаю содержимое бутылки в раковину. Туда же, сопровождаемые аккомпанементом из бульканья, отправляются обнаруженные здесь же остатки шампанского. Сигаретам как раз находится место в мусорке, когда приложение такси пиликает сообщением о марке и номере подъехавшей машины.

А потом, с чувством выполненного долга, я забираю мешок с мусором, чтобы по пути отправить в мусоропровод, выхожу из квартиры и захлопываю за собой дверь.

[1] Ксива — сленговое именование служебного удостоверения.