Несовершенство

— У нас через десять минут начало сеанса, — напоминает Даша, косясь на Данила, всё ещё говорящего с кем-то по телефону.

А отвечает ей Волков:

— Кажется, вы пойдёте на него втроём.

При этом смотрит он именно на меня. Напряжённо, внимательно — ждёт реакции. Ведь это вторая неудавшаяся попытка сходить в кино. Но поскольку я решила, что с этого дня наши отношения — дружеские, то какой смысл высказывать недовольство? К тому же, судя по всему, случилось что-то серьёзное и от моего мнения вообще мало что зависит.

— Ладно, — пожимаю плечами я. — Тогда нам сто́ит поторопиться. Хочу успеть купить попкорн.

И, разворачиваюсь, собираясь пойти за билетами, но Алекс в пару широких шагов оказывается рядом, разворачивает к себе, смотрит в глаза:

— Мне жаль, что так вышло, конфетка.

— Кто знает, может, на третий раз получится, — усмехаюсь я, мысленно обещая себе, что не будет никакого третьего раза.

Мне и без того слишком сложно держать с Волковым дистанцию. Даже сейчас, когда его ладони просто лежат на моих предплечьях, сбивается дыхание и путаются мысли.

Чтобы отвлечься, отвожу взгляд. Данил что-то тихо и серьёзно говорит Даше, а та понимающе кивает. Макс угрюмо смотрит на то, как Олеся, уперев руки в бока, что-то ему высказывает.

— Не думаю, что буду занят слишком долго. Приеду, и всё тебе расскажу. Дождись меня, ладно? — негромко просит Лекс, возвращая внимание к себе.

Он вкладывает в мою руку связку ключей. Не позволив мне отказаться, отворачивается и первым спешит вниз по ступенькам. От осознания, что это ключи от его квартиры, хочется топнуть ногой. Какие тут дружеские рамки? Но не догонять же его теперь?

Данил и Макс устремляются следом, а мы втроём остаёмся стоять на широком крыльце, провожая взглядом то, как три мужских силуэта садятся в чёрный Краун Волкова и уезжают.

— Ненавижу вот это вот! — недовольно выдаёт Олеся и топает ногой вместо меня. — Вот каждый раз какая-нибудь фигня, причём каждый раз разная!

Звучит впечатляюще, но не зная о том, что произошло, судить сложно. Причём это мне одной Лекс не посчитал нужным сообщать причину внезапного отъезда. У остальных отношения более доверительные. Любопытство берёт верх над гордостью, и я осторожно интересуюсь:

— А что случилось?

— Серёга в ДТП попал, — отвечает Даша, глядя туда, где не так давно скрылась в колонне других машина Волкова.

— Сильно пострадал?

Олеся скрещивает руки на груди:

— Фонарный столб, судя по всему, пострадал сильнее, — хмыкает она. — Но Серый был пьян, махал ксивой[1] и угрожал сотрудникам ДПС.

А Даша вздыхает:

— Это ещё и кто-то на видео заснял. Теперь его уволят, наверное.

— А зачем там тогда все остальные? — интересуюсь я.

Сеанс в кино, наверное, уже начался, но раз девушки не торопятся, я тоже не спешу. Ключи, которые всё ещё сжаты в ладони, нагрелись, и я убираю их в сумочку, чтобы не потерять.

— Как зачем? — фыркает Олеся и закатывает глаза. — А как же «поддержка стаи»?

Даша усмехается. Очевидно, это уже расхожая шутка, подходящая ко всем ситуациям, когда срочные и важные дела следователей рушат грандиозные планы их спутниц. В кинотеатре мы всё-таки покупаем попкорн и колу, но вместо того, чтобы отправиться на сеанс, устраиваемся за столиком фудкорта. Звоним Наташе, которая, плача, рассказывает о том, что у Серый сегодня был не то на встрече одноклассников, не то однокурсников, и возвращался, соответственно, оттуда.

У девушек своя «стая» или, как выразился Лекс — «мафия». Мы наперебой предлагаем Наташе помощь, успокаиваем, поддерживаем. Кажется, ей становится немного легче и, приняв решение на время уехать к родителям, она заканчивает разговор. После Олеся снова возмущается нарушенными планами, а Даша рассказывает весёлые истории. О том, как Данил с Лексом спорили на то, кто больше раз отожмётся. О том, как в Серого влюбилась обвиняемая и носила ему шоколадки. О том, как через форточку кабинета пытался сбежать заключённый под стражу подозреваемый и застрял.

Я слушаю и смеюсь вместе с ними, и вечер проходит неплохо, несмотря на то что Алекса рядом нет.

Зато можно запивать сладкий попкорн колой, и никто не читает нотаций.

И всё же я то и дело с тревогой поглядываю на экран телефона, но ни звонка, ни сообщений от Волкова нет. И когда Даша, оставшаяся единственным среди нас водителем, завозит домой Олесю, я понимаю, что всё-таки поеду к Алексу. Во-первых, я не знаю, есть ли у него самого ключи, вдруг он единственные мне отдал? А во-вторых, это совершенно не дружеское «дождись меня» до сих пор греет где-то в груди, словно маленький, тёплый огонёк.

Даша воспринимает просьбу отвезти меня к Лексу совершенно нормально, как нечто само собой разумеющееся — оказывается, все в их компании привыкли считать, что мы в отношениях, причём в самых что ни на есть, настоящих. Но разве в коротких романах без обязательств принято давать друг другу ключи?

Попрощавшись с Дашей, шагаю по заполненной машинами парковке. Сгоревшую машину уже убрали, но теперь выделяется чёрным пятном другая. Пахнет сырыми листьями и свежей прохладой. Дом выстроен на сопке, и ветер здесь дует с нескольких сторон одновременно. К счастью, на этот раз, ни у подъезда, ни внутри, я никого не встречаю. И всё же, крепко сжимаю в руке ключи, поднимаясь в лифте и шагая по коридору. Какое-то время требуется, чтобы вспомнить нужный номер квартиры, но вскоре я всё-таки открываю нужную дверь и вхожу.

Включаю свет и осматриваюсь, понимая, что Лекс не появлялся здесь с самого утра. В квартире чисто и пусто. Давно высохла помытая после завтрака посуда. Не примята заправленная постель и все вещи на месте. Брожу по пустым комнатам. Выбрасываю в мусорное ведро окурки из переполненной пепельницы.

После попкорна и колы накатила неприятная слабость. Наливаю себе чай и устраиваюсь с остатками «Птички» в кресле на лоджии. Шоколадные съел Волков, а лимонные — я. Остались только ванильные, но, когда пальцы подрагивают от симптомов приближающейся гипогликемии — выбирать не приходится.

Сижу и ем конфеты в полумраке, глядя на ночной город. Может, Лекс прав? Ведь живи мы вместе, я бы точно так же проводила вечера за одиноким ожиданием и телефонными жалобами подругам по несчастью. Развлекалась бы глажкой рубашек и вытряхиванием пепельницы. Спокойно относилась бы к фотографиям трупов на собственном кухонном столе. Мы ведь с Волковым действительно будто с разных планет, и жизнь у каждого из нас совершенно разная. Значит, он именно это имел в виду, говоря, что разочарует меня?