Несовершенство

Глава 16. Кто, если не мы

Hurricane — Kat Leon

«Узнай Милана, что вместо того, чтобы использовать возможность провести с Лексом ночь в переносном смысле, я разревелась и провела в прямом — засмеёт» — стало первой оформившейся после пробуждения мыслью.

За эту ночь я просыпалась несколько раз. В первый: чтобы не сразу понять, где я и кто меня обнимает, а поняв, успокоиться и уснуть снова. Во второй: чтобы осознать, что дождь закончился и стало тихо. Настолько, что слышно не только ровное дыхание Алекса, но и шум машин на дороге за окнами. В третий: заметить, что за окнами светает, а Волкова в постели уже нет, но судя по шуму воды в ванной, он сбежал не слишком далеко.

Сахаров пару раз видел, как я плачу, и оба раза говорил «тебе нужно побыть одной и успокоиться». После этого Ник тут же находил неотложные дела, требующие его незамедлительного присутствия. А Лекс успокаивал. С одной стороны, у него вряд ли был выбор, с другой — не припомню, чтобы кто-то вообще ко мне так относился.

Сонное состояние не желает отпускать, а после того как я вчера выплакала все слёзы, в голове пусто, как в степи, где ветер катит по безжизненной равнине шарики перекати-поля.

Зато теперь можно творить новые глупости с чистого листа.

Лёжа в постели, зеваю и потягиваюсь. С утра бельё ещё сильнее пахнет цитрусовым парфюмом Волкова, я и сама тоже им пахну, но этот аромат слишком нравится мне, чтобы на него жаловаться. Поэтому встаю в отличном настроении. Плакать больше не хочется, и, хотя происходящее осталось столь же непонятным и пугающим, как вчера, теперь я отчего-то уверена, что у меня хватит сил, чтобы со всем справиться.

Иду на кухню, но в коридоре сталкиваюсь нос к носу с Алексом, выходящим из душа.

— Проснулась, конфетка, — невозмутимо констатирует он, в то время как я снова выбита из колеи, потому что на нём не надето абсолютно ничего, кроме обёрнутого вокруг узких бёдер полотенца.

И вопреки логике о том, что раз Лекс раздет, стесняться тоже должен именно он, я краснею и смущённо отвожу взгляд, бормоча:

— Доброе утро.

Проскальзываю мимо него в ванную, чтобы избавить себя от необходимости разглядывать в ярком освещении всё то, что и без того вчера неплохо успела рассмотреть в полумраке. Стоя у раковины, пытаюсь смыть румянец с горящих щёк прохладной водой. Откуда он вообще взялся? Как будто я никогда полуодетого мужчину не видела. Видела же, и даже чуть не вышла замуж за экземпляр, любивший полуголым разглядывать самого себя перед зеркалом. Почему тогда именно на Лекса реакция как у глупой школьницы на симпатичного старшеклассника?

— Ты вовремя, — комментирует он, когда, покончив с умыванием, я всё же на свой страх и риск появляюсь на кухне.

К счастью, Волков удосужился надеть штаны, оставшись без футболки. Но я не решаюсь указывать на этот недочёт, понимая, что с его тягой к эксгибиционизму, назло мне, он вполне может и штаны снять. И хорошо ещё, если под ними что-нибудь есть.

Осторожно любопытствую:

— Почему?

— Потому что масло уже нагрелось, а я не успеваю.

Масло, действительно, уже шкварчит в оставленной на плите сковородке. Заглянув за плечо Алекса, обнаруживаю на деревянной дощечке порезанные мелкими кубиками красный лук, сладкий перец и помидоры.

— Что это будет? — спрашиваю я, глядя на то, как он отправляет овощи на сковороду и помешивает плоской деревянной ложкой.

— Омлет.

Я по-хозяйски оцениваю имеющиеся на столешнице продукты: тонкие пласты бекона, которые Лекс как раз достаёт из упаковки, пучок зелени, бумажный конвертик специй. Отмечаю, чего не хватает, и без просьб оборачиваюсь к холодильнику, чтобы достать оттуда недостающий продукты.

Смешиваю яйца и молоко в глубокой тарелке, добавляю специи, взбиваю вилкой.

— А сыр зачем? — интересуется Волков, добавив нарезанный бекон к овощам.

Пожимаю плечами:

— Так вкуснее.

Он, как ни странно, не спорит, а, забрав у меня сыр, сам трёт на тёрке. Пространство кухни слишком маленькое, и мы то и дело касаемся друг друга, не то случайно, не то намеренно — не разберёшь. Несмотря на гудение вытяжки, ароматы вокруг витают такие, что аппетит просыпается зверский. Готовить с Лексом — одно удовольствие: он без слов понимает, когда добавить ингредиенты, когда накрыть крышкой, а когда убавить огонь. Мы не только не мешаем друг другу, а, забыв о разногласиях, движемся как слаженная команда.

Я посыпаю готовый омлет зеленью — Волков достаёт тарелки. Я выкладываю на них готовое блюдо — он наливает нам обоим растворимый кофе. Я достаю столовые приборы — он убирает в раковину испачканную во время приготовления посуду.

Устраиваюсь с тарелкой у подоконника — отсюда удобно смотреть в окно через лоджию. Погода на улице улучшилась. Ветер гонит по серому небу облака и носит по воздуху оборванные ночным ливнем листья. Машины уже мчатся сплошным потоком по извилистой дороге внизу: трут шинами влажный асфальт, разбрызгивают лужи и недовольно сигналят.

Лекс тоже занят: раскрыл перед собой одну из папок-скоросшивателей и листает содержимое. Почти не глядя в тарелку, он одной рукой отправляет в рот омлет, вилку за вилкой, а второй — пишет на обрывке листа какие-то неразборчивые карандашные заметки. Я стараюсь не отвлекать, поэтому за завтраком мы почти не разговариваем, по крайней мере, до того момента, как на очередной из перевёрнутых Волковым страниц не обнаруживается фото трупа. Цветное, детальное и достаточно крупное для того, чтобы от одного мимолётного взгляда отпечататься в моём сознании.

Человек на изображении подвешен за шею в захламлённом помещении, напоминающем склад или гараж. Выглядит жутко, и по телу разбегается россыпь неприятных мурашек.

Только что съеденный омлет моментально встаёт поперёк горла, и я вынуждена шумно проглотить его ещё раз и отвернуться. Хотя картинка увиденного всё равно застряла перед глазами, не желая улетучиваться из памяти. Она занимает почётное место в картотеке мрачных предположений о том, что могло случиться с Сахаровым, и я сдавленно интересуюсь:

— Что это?

— Спорное дело. — Волков останавливает не донесённую до рта вилку и поднимает на меня взгляд. Кажется, погрузившись в изучение документов, он вообще о моём существовании до этой минуты не вспоминал. — В последние дни я совсем не успеваю работать. Теперь ещё и дежурства эти. А с делом нужно разобраться в ближайшие две недели.