Несовершенство

Я надеялась, что, увидев место обнаружения машины, обрету какую-нибудь определённость, пойму что-то о том, что случилось с Сахаровым, но лишь больше запуталась. Теоретически никто, кроме Ника, не мог беспрепятственно отключить в моей машине сигнализацию и уехать на ней. Но откуда тогда кровь? Почему его телефон нашли на обочине? Где он сам и жив ли вообще? Все эти вопросы терзают меня, сдавливая виски и заставляя чувствовать себя ещё паршивей.

Поэтому, когда Лекс останавливает Краун у моего дома, я не тороплюсь выходить из машины и жду, пока он закончит телефонный разговор. Напротив забора всё так же припаркована тонированная Тойота, и теперь этот факт тоже начинает удручать. Я ведь не сделала абсолютно ничего противозаконного, а теперь вынуждена считать себя преступницей. От жалости к себе хочется расплакаться прямо сейчас, но я терплю, загоняя желание проявить неуместную слабость вглубь сознания и откладывая его на потом.

Когда Волков заканчивает разговор и убирает телефон обратно в подстаканник между сиденьями, прошу:

— Останься сегодня снова, пожалуйста.

Если Лекс не согласится — я не стану просить дважды. Не настолько это страшно, в конце концов, остаться одной.

— У меня кончился запас рубашек и в любом случае нужно домой — переодеться.. — начинает он, но потом переводит на меня взгляд, такой же, как у его матери: сканирующий. Определяющий, что со мной не так. Для того чтобы понять, что, оставшись одна, я совсем расклеюсь, ему требуется минута. — Поехали ко мне.

Не дожидаясь ответа, он выезжает с парковки и вскоре Краун снова мчит по ночному городу. Молнии, сверкающие на фоне тёмного неба, контрастно подчёркивают красоту архитектуры Владивостока. Каждая вспышка — мгновение, когда мир замирает, и всё внимание сосредоточено на том, что озарил световой всполох: дома, магазины, арт-объекты. Грома теперь не слышно за музыкальными басами, а дождь так и не пошёл.

Любопытство — слишком сильное чувство, такое же яркое, как молния. Сейчас оно затмевает собой и колкую неуверенность, и едкий страх, и жгучую вину. Я ведь толком ничего не знаю о том, где живёт Алекс, а теперь, получается, напросилась в гости? Кажется, это невежливо, но что значит вежливость для того, кто впервые появился у меня дома во время обыска, а во время второго визита выбросил в мусорное ведро все сладкие сиропы и топпинги из шкафов?

На дорогах свободно, и до Баляевской развязки мы добираемся быстро. Здесь Краун сворачивает на перекрёстке, втискивается в узкий проезд между двух рядов разноцветных автомобилей, стоя́щих так близко друг к другу, что я не уверена, что каждый из водителей сумеет выехать, никого не задев. Алекс паркуется у серой панельной высотки — третьей в строю таких же. Из десятка фонарей, установленных для освещения узкого двора, горит только один, да и тот слишком далеко от подъезда.

Волков тушит сигарету, забирает с заднего сиденья пару тёмно-синих папок-скоросшивателей и открывает для меня пассажирскую дверцу. Похолодало и, выйдя на улицу, я поплотней запахиваю пиджак. Озираюсь по сторонам. Справа от нас — остов сгоревшей машины. А вон там, дальше — темнеет пятно от ещё одной. Появиться здесь одной в такое время я бы не рискнула, но Лекс внешне спокоен, поэтому мне не страшно. Даже когда на входе в подъезд мы сталкиваемся с шумной компанией молодёжи хулиганского вида. Каждый из парней уважительно здоровается с моим спутником, и все они расступаются, освобождая проход.

Лифт — грохочущий и узкий, но рабочий, доставляет нас на нужный этаж, в центр освещённого парой мигающих тусклых ламп коридора. Заинтересованно рассматривая всё вокруг, я только здесь отмечаю, что всё это время мы молчим. Лекс шагает передо мной к одной из одинакового ряда железных дверей. Гремит связкой ключей в тишине коридора. Отсвет молнии мелькает в маленьком подъездном окне, высвечивая профиль Волкова в полумраке.

— Входи, — он первым нарушает безмолвие, пропуская меня в квартиру, а когда я оказываюсь внутри, щелчком выключателя зажигает свет.

Дверь закрывается. Лекс замирает за моей спиной. В маленькой прихожей просто, тепло и чисто. Дома я снова думала бы о Сахарове, мучила саму себя воспоминаниями об обыске, плакала бы, собирая на полу мансарды разбросанные книги. Но смена обстановки оказалась правильным решением. Здесь и сейчас мне хорошо и спокойно. С удовольствием стаскиваю с ног туфли, от которых успела устать, стягиваю с плеч пиджак, поворачиваюсь и вручаю его хозяину. Прошу негромко:

— Налей, пожалуйста, чай.

И лишь наткнувшись на поражённый взгляд, понимаю, что Волков ожидал от меня совершенно иной реакции на свою квартиру и дом, в котором она вообще расположена. Ещё бы. Сначала заявления Никиты о том, что я привыкла к роскоши и комфорту, потом обыск в моём доме, где без учёта котельной в цоколе три этажа, а с учётом — четыре. Не могу сдержать усмешки. Лекс, наверное, думал, что я сбегу ещё при виде исписанного ругательствами лифта и мигающей лампочки в коридоре подъезда.

— Если только без сахара, — тоже усмехается он в ответ и, кажется, поверив в то, что я не сбегу, тоже разувается.

Торгуюсь, не слишком рассчитывая на успех:

— Ну хотя бы ложку! Одну!

— У меня просто нет сахара — я его не ем. Но есть полкоробки «Птички». Там как раз остались твои любимые лимонные конфеты.

Запомнил. Значит, он любит или ванильные, или шоколадные. Почему-то мне кажется, что вторые.

Раздумывая над тем, угадала я или нет, прохожу за ним на кухню — такую же небольшую, как и прихожая. Ремонт здесь не самый актуальный, такой был в моде лет десять назад, но мебель целая и аккуратная, а вокруг чистота, возможно оттого, что сам хозяин появляется здесь нечасто.

Пока греется чайник, я узнаю́, что помимо прихожей и кухни в квартире есть гостиная с двуспальной кроватью в узкой нише, диваном, и платяным шкафом. Противоположную от шкафа стену украшает плазменный телевизор с подключённой к нему игровой приставкой. Но главной достопримечательностью логова Алекса по праву можно считать застеклённую панорамными окнами лоджию — просто огромную по меркам самой квартиры, с двумя плетёными креслами и потрясающим видом на ночной город.

Сейчас, когда молнии со всех сторон режут беззвёздное небо, вид настолько восхитительный, что я заворожённо замираю у окна, разглядывая огни домов, машин и раскинувшегося внизу торгового комплекса. Поэтому Алекс приносит для меня чай и конфеты с кухни. Сам он пьёт кофе и приоткрывает форточку, выпуская в ночь сигаретный дым.