Несовершенство

До бракосочетания Миланы и Марка осталось меньше двух недель, и подруга легко переключает внимание на приближающееся торжество. Я и сама отвлекаюсь — обсуждение платья, украшений, программы ведущего и свадебного путешествия, оказывается, очень увлекательным. Мы болтаем больше часа и заканчиваем разговор, лишь когда телефон у уха нагрелся и припекает уши не хуже ультрафиолетового светолечения.

Попрощавшись, забираю ещё один поке-боул навынос для Алекса и выхожу к машине. Раздумываю о том, что до Токаревского маяка совсем недалеко. Он всегда был для меня своеобразным местом силы, и неплохо было бы отправиться туда прямо сейчас. Но, во-первых, я не уверена, что Алексу в таком случае не придётся меня ждать, во-вторых, Краун слишком низкий, чтобы проехать по косе до самого маяка. Поэтому вскоре я возвращаюсь к той пятиэтажке, у которой мы с Волковым попрощались. Из-за пасмурной погоды сумерки опускаются на город раньше положенного. Запах озона и морского прибоя предвещает приближение дождя. Чайки, ищущие чем поживиться в жилых кварталах, летают низко.

У подъезда, в котором пару часов назад исчез Волков, многолюдно. Помимо любопытных жильцов, снуют туда-сюда полицейские. Напряжение витает в воздухе, не то потому, что где-то совсем рядом проковыляла и махнула своей косой смерть, не то просто перед грозой. Словно всё вокруг замерло в ожидании. Ветер стих, и все звуки слышатся отдалёнными и неважными. Небо темнеет с каждой минутой. В окнах зажигаются первые огни, и ажиотаж немного спадает. А когда выносят обёрнутое чёрным полиэтиленом тело и погружают в специальную машину, становится совсем тихо. Оставшиеся зрители расходятся, как в театре, после окончания представления, или в кино, после титров.

Напряжение развеивается, но его отголоски оседают тёмной копотью в груди. Потому что где-то, неведомо где, точно так же может лежать мёртвым Сахаров. И если до этого я представляла лишь то, как кто-нибудь позвонит и скажет, что Ник нашёлся и всё произошедшее всего лишь досадное недоразумение, то теперь я допускаю мысль, что он найдётся, но найдётся мёртвым. И хоть я его и не убивала, от иррационального чувства вины никуда не деться.

Оно нависло тёмной тенью за моей спиной. У него склизкие щупальца, как у осьминога, они то и дело касаются плеч, вызывая неприятные мурашки. От него внутренности холодеют, и желудок сводит спазмом. Сглатываю, смачивая мигом пересохшее горло, пока воображение рисует мазками густой масляной краски труп моего бывшего жениха. Остывший, окровавленный, с устремлённым в никуда взглядом. К счастью, Лекс, открывая дверцу машины, развеивает наваждение.

Волков садится на пассажирское сиденье. Несколько секунд молчит. Кладёт ладони на колени. Откидывается в кресле. На пару мгновений прикрывает веки. Закуривает. Ему нужно время, чтобы снова стать прежним. Вернуть утраченные легкомыслие и несерьёзность. Нечто вроде перезагрузки. И вскоре, придав голосу беззаботность, он, как ни в чём не бывало интересуется:

— Устала ждать?

— Нет. Сама недавно подъехала, — отзываюсь я преувеличенно бодро. — Хочешь, я поведу?

Он кивает, а я включаю фары и тороплюсь отъехать от пятиэтажки. Одновременно и хочу, и боюсь узнать у Волкова подробности произошедшего. Но спрашивать было бы бестактно, поэтому молчу.

— Я взяла тебе еду навынос, — вспоминаю я через несколько минут. — Но не уверена, что ты будешь такое. А звонить и отвлекать, чтобы спросить не рискнула.

— Спасибо. — Лекс кладёт на заднее сиденье папку, и когда в его руках оказывается пакет с поке-боулом, его настроение улучшается. — Когда с завтрака ничего не ел, я не очень-то разборчив, поэтому сейчас готов съесть всё что угодно.

Зная, что ехать нужно в сторону Шаморы, веду машину на выезд из города. Рабочий день давно закончился, но по пути мы все же попадаем в пару дорожных пробок. Наевшись, Волков откидывает назад спинку пассажирского кресла и с довольным видом вытягивается почти в полный рост. Кажется, сегодня у него был непростой день. И вместо того, чтобы отдохнуть, он вынужден бессмысленно тащиться со мной на городские окраины. Но несчастным Волков не выглядит.

— Здесь сильно не разгоняйся, — предупреждает он, когда мы проезжаем бухту Горностай. — Отсюда недалеко.

Послушно сбавляю скорость. Я знаю эти места, хоть и не слишком хорошо. Здесь на каждом шагу пляжи и базы отдыха — на некоторых из них я когда-то была. Лекс внимательно следит за дорогой, чтобы не пропустить нужное место.

— Вот здесь сворачивай на обочину. — Волков указывает рукой в темноту напротив одной из баз.

Мы одновременно выходим из машины, пока ещё оседает поднятая колёсами Крауна пыль. Осматриваюсь, пытаюсь запомнить ориентиры места, расстояние от баз отдыха и дорожных указателей. Свечу телефонным фонариком, стремясь найти какие-нибудь следы, и нахожу: начавшая желтеть трава примята протектором шин. Здесь съехал с дороги и скатился до самого кювета тяжёлый автомобиль.

Лекс останавливается у меня за спиной:

— Его на эвакуаторе забрали. В целом с Гелендвагеном всё в порядке, никаких повреждений, только кровь в салоне. Отмоют и будет как новенький, — успокаивает он.

Словно чувствует, что от мыслей о том, как моей машиной управлял кто-то чужой, а потом бросил здесь, в груди расползлась горькая и жгучая тоска.

Благодарю его кивком, но молчу. Погода давящая, тяжёлая, словно до дождя остались считаные секунды. Продолжаю вглядываться в темноту лесополосы и слушать шум проносящихся мимо машин. Пытаюсь понять, что же всё-таки произошло и каким образом я оказалась втянута во всё это. Тёмная тень снова тянет ко мне свои холодные щупальца, но Лекс делает шаг ближе, и страх развеивается.

— Пообещай, что не поедешь сюда сама, — Волков накидывает на мои плечи пиджак и становится теплее.

В этот момент небо разражается громовым раскатом, длинным и гулким, словно это природа посмеивается над людьми, не успевшими спрятаться в уютных квартирах до наступления непогоды. Где-то в темноте за лесом сверкает молния. И вместо того, чтобы давать обещание, которое не собираюсь исполнять, я отвечаю:

— Поехали, сейчас дождь начнётся.

Во время обратного пути Волков сам ведёт машину и снова говорит с кем-то по телефону. Дождь так и не начался, но гром то и дело гремит, а молнии продолжают сверкать со всех сторон.