Несовершенство

— Садись, Лера, — приглашающе кивает Ангелина.

Она легко перешла на ты, но я точно не решусь на ответную фамильярность. Мать Алекса рассматривает меня заинтересованно, как и в прошлый раз. Тоже, наверное, недостатки подмечает. Сама Волкова выглядит столь же безупречно, как и при нашей первой встрече, разве что на этот раз её стиль больше напоминает деловой. На ней блузка с кружевными вставками, юбка-карандаш и классические лодочки. Волосы стянуты в хвост, а губы, несмотря на ранний час, ярко накрашены. Когда я устраиваюсь рядом, женщина просит:

— Расскажи мне свою версию произошедшего.

И, поскольку Лекс ей, кажется, доверяет, я говорю о случившемся честно и без утайки. О том, что когда-то нас с Никитой связывали достаточно близкие отношения. О его предательстве и попытках вернуться, несмотря на признание в том, что я никогда ему особенно не нравилась. О нашей пятничной ссоре, с момента которой, кажется, прошло не двое суток, а целая вечность.

— Он имел доступ к твоим личным вещам? К брелоку сигнализации? Ключу? Метке? — любопытствует она, когда я рассказываю о том, что моя машина была обнаружена на опушке придорожной лесополосы.

— Когда мы жили вместе, имел, конечно. Логин и пароль приложения сигнализации ему тоже были известны. Но я бы никогда не подумала, что он..

— Так всегда бывает, — бесстрастно отзывается Ангелина. — Люди не привыкли поворачиваться спиной к врагам, от которых в любой момент можно получить нож между лопаток. Поэтому и получают этот нож обычно от тех, кому искренне доверяют.

С ней сложно не согласиться. Нахожу единственное оправдание своему доверию:

— Я думала, что люблю его, но ошиблась. И перестала доверять несколько месяцев назад.

Собеседница не успевает ответить, потому что из раскрытого окна доносится вопль Прокопьева:

— Во-олко-ов!

И вместо того, чтобы подпрыгнуть от неожиданности, как я, Ангелина лишь довольно усмехается и опускает оконное стекло пониже. Я была права: она знает своего сына очень хорошо. Кажется, даже слишком.

— Как у тебя хватило наглости? — продолжает вопить следователь так, что даже на улице мы слышим его так отчётливо, словно находимся в коридоре следственного отдела. — Ты в очередной раз всё портишь!

Алекс, судя по всему, что-то отвечает, но слишком спокойно и тихо, чтобы я могла разобрать слова. Мне за него немного страшно. Не представляю, каково выдерживать гнев Прокопьева лицом к лицу. У меня само́й в такие моменты сердце уходит в пятки и прячется, пока крики не прекратятся. Он же явился на экзекуцию добровольно, прекрасно понимая, что его ждёт. Из-за меня. И хорошо, если Прокопьев ограничится только криком, а если нет? Вдруг он в состоянии устроить Лексу настоящие проблемы?

— Ты будешь дежурить целый месяц! — надрывается тем временем Суслик, а после негромкого ответа Алекса, неистовствует снова: — Значит, две недели! До самого..

Зато теперь его точно отстранят от моего дела.

Чувствую, как напряжение сковывает мышцы. Закусываю край нижней губы. Мрачнею.

— Почему Лазарев не смог продолжить твою защиту? — как ни в чём не бывало любопытствует Ангелина, как будто это не её сына Прокопьев сейчас костерит на чём свет стоит.

Объясняю коротко:

— Он в отпуск улетел. И просил, чтобы меня продолжали защищать именно вы.

Собеседница издаёт смешок:

— И Алекс так просто на это согласился?

Вспомнив недовольство Волкова во время обсуждения кандидатуры нового адвоката, тоже невольно усмехаюсь:

— Не сказать чтобы просто, но, в конце концов, согласился.

Я ведь тогда не знала, о ком шла речь и была слишком взволнована, чтобы пытаться угадать, но теперь многое становится понятным. Задумавшись, почти перестаю обращать внимание на крики Прокопьева, которые всё ещё доносятся из окна следственного отдела, а собеседнице они были безразличны с самого начала.

— Интересно. Попробуй разбери, что у Лазарева на уме. — Откинувшись на спинку кресла, она царапает ногтем обложку ежедневника. — Знаешь, как Лекс с ним познакомился?

— Нет, — оживляюсь я, понимая, что моё любопытство может быть удовлетворено прямо здесь и сейчас. — А вы знаете?

— Ещё бы. Он тогда как раз институт заканчивал. Оставалось буквально пару месяцев доучиться, отец для него уже документы на помощника в нашем бюро готовил. Но однажды утром выяснилось, что мой сын умудрился в пьяной драке разнести половину кафе Латте. Шуму было столько, что мне об этом только ленивый не сообщил. Представляешь себе моё негодование?

Даже воспоминания об этой истории заставляют Ангелину недовольно хмуриться. Характер у неё, судя по всему, довольно эмоциональный. Поэтому вообразить степень возмущения получается легко. Я киваю, а собеседница продолжает:

— После этого разговор у нас получился не самый приятный. Вспылив, я наговорила Лексу много такого, о чём потом успела много раз пожалеть. Я, знаешь ли, могу быть довольно импульсивной.

— Но причём здесь Лазарев? — напоминаю я о том, с чего начался разговор.

Ангелина поднимает идеально уложенные брови:

— А с кем ты думаешь, Лекс подрался? Денис тогда, сам только сдал адвокатский экзамен, и ему такая слава тоже была не на руку. Не спрашивай, как так получилось, потому что я понятия не имею, но вместе они не только разобрались с той ситуацией, но и каким-то образом подружились.

Представив себе подобное, я улыбаюсь, но моя собеседница ещё больше мрачнеет:

— А вот со мной сын после того разговора общался лишь короткими сообщениями и только по делу. Вместо того чтобы идти работать в бюро, устроился в следственный комитет. И поскольку мы всё равно вращались в одних и тех же околоюридичеких кругах, мне приходилось довольствоваться лишь чужими рассказами о том, как мой сын теперь живёт. Иногда даже казалось, что, увлёкшись работой, я что-то упустила в его воспитании. Такое, что уже не поправить.

От этого рассказа моя улыбка тоже гаснет.

— Упустили? — тихо переспрашиваю я, не решаясь на неё взглянуть.

— Хорошего о Лексе говорят мало, Лер. — Ангелина вздыхает, но в её голосе не грусть. Нечто другое, трудно поддающееся определению. — Но знаешь, когда он привёл тебя и попросил помочь, я поняла, что ничего не упустила и мой сын воспитан очень даже неплохо.

Чувствую, что произошедшее для неё очень важно и лично. А Ангелина не из тех, кто станет сентиментально делиться подобным с той, кого видит второй раз в жизни. Разве что в расчёте на ответную откровенность. Не люблю быть должной кому-то, поэтому спрашиваю: