Несовершенство

— Выкинул. И даже вынес мусор, чтобы у тебя не было соблазна опуститься до копания в урне. — Волков доедает последний сырник и, в отличие от меня, пьёт кофе с нескрываемым удовольствием, прикрывая глаза.

— Знаешь, кто ты после этого?

— Помощник? — предпринимает попытку угадать он. — Герой?

Усмехаюсь. Несерьёзность Алекса не позволяет долго на него злиться даже после сегодняшней сахарной диверсии. При том что он давит на меня и манипулирует. Милана разбирается в психологии, она точно расскажет, кто он: абьюзер, газлайтер, манипулятор, нужно будет спросить у неё при случае. А пока признаю́сь себе, что при всей своей противоречивости Волков мне нравится, даже очень, а влюбляться в него нельзя.

Зато можно просто наслаждаться его присутствием, пока он рядом, не претендуя на большее.

После завтрака, как и планировали, собираемся на допрос. Я вручаю Алексу отглаженную паровым шкафом рубашку и ухожу одеваться в спальню. Выбираю лёгкое платье — день обещает быть тёплым. Наношу макияж и собираю волосы в аккуратный хвост.

С тоской думаю, что не случись этого всего, спокойно собиралась бы на работу. Возможно, сто́ит поговорить с отцом лично и попытаться его переубедить. Как минимум помочь подобрать сотрудника для проекта в Турине, раз уж я теперь под подпиской о невыезде и никуда улететь не смогу. Но вряд ли он разрешит мне вернуться в Альянс, особенно после вчерашнего телефонного разговора мамы и Алекса. Пожалуй, сто́ит дать ему немного остыть, прежде чем озвучивать свою просьбу.

Спускаюсь по лестнице и вижу, что Волков уже одет, и протирает до блеска туфли.

— Когда приедем в отдел, дашь мне свой телефон, — заявляет он, не отвлекаясь от своего занятия.

— Зачем?

— Смогу перенести всю информацию с изъятого айфона на этот. С номерами и привычными приложениями будет удобнее, разве нет?

— Может, и будет, — негромко отвечаю я и отвожу взгляд. — Просто напоминание о том, что в мой телефон теперь может заглянуть любой желающий, немного раздражает.

Удостоверившись в том, что туфли достаточно блестят, Волков поднимает на меня глаза:

— Не любой. Его осмотрел я, а протокол составлен от имени Макса. После этого твой телефон упакован и опечатан, и смотреть его содержимое больше никто не будет.

Это немного успокаивает, и, обувая босоножки, я искренне благодарю Алекса, но он тут же портит всё новым замечанием:

— Не за что, конечно, конфетка. Но, блин, ни единого нюдса! Ни единого! Даже в удалённых фото! Как так?

Краснею, и желание придушить его возвращается с удвоенной силой. Не собираюсь объяснять Алексу, что у девушки, которую могут хотеть только как приложение к должности в Альянсе, нюдсов не может быть априори.

— Нам пора.

— Ты что, обиделась? — Пока я закрываю дверь, он оказывается у меня за спиной и приобнимает за талию. Театрально шепчет, обдавая горячим дыханием затылок: — Не обижайся. Я удалил бы их так же, как удалил все негативные упоминания о Сахарове. А после того как информация с изъятого айфона будет перенесена в новый, я полностью её сотру, чтобы у Прокопьева не возникло желания направить телефон на экспертизу.

По телу прокатывается тёплая волна, и я даже веки прикрываю, готовая раствориться от удовольствия этой неожиданной и приятной близости. Дыхание сбивается. Как легко этот человек нарушает не только моё личное пространство, но и психическое равновесие. Звон упавших ключей вдребезги разбивает очарование момента. Наваждение дробится на сотни стеклянных осколков, и я легко делаю вид, что всё в порядке.

Ведёт машину Алекс снова сам, а я сижу на пассажирском, разглядывая плавно сменяющуюся картинку за окном. Просыпающийся Владивосток окутан туманом. Осень уже начала расставлять яркие акценты, выбивающиеся из сонной серости: листья, рекламные щиты, вывески магазинов.

О приближающемся допросе стараюсь не вспоминать, как и о том, кто будет защищать меня, если Прокопьев не отведёт Алекса от дела. Вдруг вчерашнее видео не успело дойти до него, а впечатлило лишь мою мать и многострадальную Светлану Иосифовну? Сам Волков становится серьёзней пропорционально приближению к следственному отделу. Думает о чём-то, но размышлениями со мной не делится.

— Как ты познакомился с Лазаревым? — интересуюсь я, чтобы чем-то себя занять.

— Неужто он тебе не рассказал?

— Нет. — Я качаю головой.

Но Алекс, раздражённо постучав пальцами по рулю, коротко отвечает:

— Вот и я не буду.

От этого обстоятельства их знакомства интригуют ещё сильнее, особенно на фоне упоминания о каком-то споре, в результате которого адвокат помог мне, не требуя ничего взамен. Тем не менее эту историю, кажется, не намерен поведать мне ни один из её непосредственных участников. При этом сами их отношения кажутся интересными: и дружескими, и соперническими одновременно.

Утром понедельника мест на парковке уже нет, но Алекс ухитряется втиснуть Краун в узкий проём между подпорной стеной и ещё одной машиной. Он осторожно открывает мне дверь, помогая выйти. Берёт за руку и ведёт к припаркованному у противоположного конца здания красному БМВ. Из-за смятения, мгновенно выбившего почву из-под ног, я не сразу понимаю, что это продолжение нашего представления, и, не будь показная связь со мной обусловлена необходимостью, Волков не стал бы переплетать наши пальцы.

— Не переживай из-за допроса, конфетка, — успокаивает он, решив, что моё дыхание сбилось из-за этого. — Мама, конечно, своеобразная, и методы работы у неё очень оригинальные, но она точно не даст тебя в обиду.

Может, и так, но в предвкушении новой неприятной встречи с Прокопьевым, напряжение никуда не уходит. Сосредоточенно киваю:

— Хорошо.

— И телефон мне дай. Во время допроса он всё равно тебе не понадобится.

— Угу. — Свободной рукой достаю айфон, и он тут же исчезает в кармане моего спутника.

Замечаю за рулём БМВ Ангелину Волкову, но женщина увлечённо пишет что-то в ежедневнике и на нас не смотрит. Пользуясь этим, Алекс наклоняется ко мне и негромко напоминает:

— И не забывай, что я рядом.

Перед тем как отпустить мою руку, он гладит большим пальцем центр ладони, и дыхание, которое я только что с таким трудом восстановила, сбивается снова.

Как только Лекс открывает пассажирскую дверцу БМВ, Волкова поднимает голову от своих записей:

— Тебя отвели? — интересуется она, как обычно, без приветствий.

— Не всё сразу, мам, — усмехается он в ответ. — Дай мне пятнадцать минут. Если не позвоню, в девять можете заходить.

После этого он, как ни в чём не бывало, уходит, оставив нас вдвоём.