Страница 34 из 113
— Я налил тебе чаю, — Алекс приглашает меня к столу и, бросив постельное бельё на диван, я устраиваюсь напротив.
Благодарю кивком. Чай горячий и крепкий, но абсолютно не сладкий. Тянусь к сахарнице, но Алекс отодвигает её дальше.
— Ты снова запланировала обморок, конфетка?
Ах вот, значит, почему я — «конфетка». От осознания того, что я не сразу раскусила очередной саркастический выпад в мой адрес, мрачнею:
— Мы, вообще-то, в моём доме находимся, тебя это не смущает?
— Абсолютно. А тебя не смущает то, что в твоём состоянии следовало бы обратиться к врачу?
Фыркаю и, взяв кружку с несладким чаем, выхожу на террасу внутреннего дворика. Заворачиваюсь в плед и с ногами забираюсь в ротанговое кресло. В траве поют свои песни сверчки, наверное, им не сказали, что уже осень. Когда я кривлюсь, отпив глоток чая — без сахара он кажется отвратительным, — за спиной хлопает дверь.
Алекс не спешит садиться рядом. Он так и стоит у входа. По характерному чирканью зажигалки без труда определяю его занятие. И с удовольствием возвращаю шпильку негромким замечанием:
— Забавно, что заботиться о здоровье меня учит человек, не умеющий часа прожить без сигареты. Ты видел, как сильно лёгкие курильщика отличаются от здоровых?
Помню, как в школе нам наглядно показывали картинки с этими самыми лёгкими. Выглядело впечатляюще, даже очень. Настолько, что тяги к курению я никогда не испытывала. Может, благодаря картинкам, а может, просто благодаря природной послушности и удобности для родителей и окружающих.
— Видел, — сухо отзывается Алекс и невозмутимо добавляет: — На вскрытии. И не собираюсь сохранять свои лёгкие прекрасными для того, чтобы впечатлить ими патологоанатома. Пусть впечатляется от каких-нибудь других частей моего тела.
С грустной усмешкой парирую:
— Так и я не собираюсь никого впечатлять своими проблемами с сахаром.
— Во-первых, ты сегодня уже впечатлила ими весь отдел, конфетка, спасибо — пожалуйста. Во-вторых, это другое. В отличие от курения, диабет затрагивает весь организм целиком.
— Это ты тоже видел?
Оборачиваюсь, засмотревшись на то, как тлеет в его пальцах сигаретный огонёк. То почти гаснет, то разгорается ярче с новой затяжкой. Вместо ответа Алекс кивает. Едва заметно в окружающем полумраке.
— Да уж, тяжёлая у тебя работа. — Встав с кресла, выливаю чай в траву, решив, что допивать его, такой отвратительно-несладкий, всё равно не стану.
Он пожимает плечами и входит в гостиную следом за мной.
— Не то чтобы я жаловался, конфетка. Иногда бывает интересно. Иногда — даже весело.
Я убираю кружки в посудомоечную машину и ухожу умываться. Долго смотрю на своё отражение в зеркале, не веря, что все сегодняшние события произошли именно со мной. Потом снимаю макияж. День выдался слишком насыщенным. Чересчур. Впечатления и эмоции, бо́льшая часть которых не из приятных, плотно набились в сознание, словно в огромный мешок, и спутались там. Теперь их не вытащить по одному, потому что каждое воспоминание потянет за собой ещё и ещё. Поэтому я стараюсь не доставать ни единого. Не думать. Так проще.
Когда выхожу из душа, Алекс обнаруживается на диване. Уперев локти в колени, он опустил на ладони голову. Волков тоже устал сегодня. И какое-то время я почему-то не иду в спальню, а стою и смотрю на него, боясь потревожить. Но он, оказывается, не спит. Поднимает светлую макушку и ерошит ладонью волосы, приводя в беспорядок аккуратную причёску.
— Хочешь, побуду с тобой, пока не уснёшь? — предлагает он, и я киваю.
— Переоденусь только.
И когда, приняв душ, Алекс появляется на пороге спальни, свет уже погашен. Я успеваю переодеться в пижаму и забраться под одеяло. Замираю на мгновение. Суставы только сейчас начинает ломить от усталости, а под закрытыми веками кружат невидимые вертолёты.
— Сладких снов тебе теперь, получается, тоже желать нельзя? — мягко усмехается он, устраиваясь поверх одеяла.
Чувствую, как матрац прогибается под его весом. Не открывая глаз, изображаю вымученную улыбку. Не уверена, что Алекс видит в полумраке. Так хочется, чтобы он обнял меня сейчас. Чтобы прижал себе так же, как во время поцелуя. Чтобы заполнил собой все мысли, позволив забыть обо всём.
Знаю, что, если попрошу, он обнимет, но молчу. Потому что, если это произойдёт, всё-таки распла́чусь. Слёзы уже собрались внутри, сдерживаемые невидимой плотиной. А если Алекс обнимет меня сейчас, эту плотину прорвёт. И я уже не смогу остановиться. Поэтому вместо того, чтобы попросить прижать меня к себе, тихо шепчу:
— Спасибо тебе, Лекс. За всё: за пионы, за помощь, за то, что ты со мной.
Не слышу, но чувствую, как он улыбается и отвечает не в тему:
— Всё должно было быть иначе. Спокойной ночи, конфетка.
Теперь улыбаюсь я. Глубоко вдыхаю запах сигарет, шампанского и геля для душа, ощущая, что Волков здесь, в темноте, где-то совсем рядом. И тяжёлые мысли всё же отпускают, позволяя мне погрузиться в беспокойный и тяжёлый сон.
[1] Заря — район на въезде во Владивосток, названный в честь расположенной в нём швейной фабрики.