Несовершенство

— И где он сейчас? — хмыкает Волков и выбрасывает в окно окурок. — В нормальных отношениях так быть не должно, конфетка.

Несправедливость слов собеседника и осознание невозможности переубедить его заставляет злость во мне вскипать по нарастающей. Я сжимаю руль так сильно, что белеют костяшки пальцев. Меня уже не волнует то, что машина непривычная, и то, что руль не с той стороны. То и дело заставляю себя сбавлять скорость, чтобы не нарушить правил.

— Где мы и где нормальные отношения? — произношу я недовольно.

Как ни странно, он соглашается:

— Ты права. Сейчас я не тот, с кем стоило бы начинать отношения. И то, что между нами — слишком далеко от нормальности, особенно после сегодняшнего утра.

Это он обыск имеет в виду? То, что после случившегося я буду воспринимать его иначе? Или он сам будет иначе воспринимать меня. Кажется, насчёт тараканов в его голове Милана была права.

— Значит, ты помогаешь мне из жалости?

— Я просто пытаюсь исправить то, что есть. Ты же понимаешь, что между нами всё могло быть иначе?

Взрываясь, ударяю ладонями по рулю:

— Но все так, как есть! Как сказал Лазарев, «судьбе виднее», значит, всё должно быть именно так!

— Кто я, чтобы спорить с судьбой и Лазаревым? — Алекс демонстративно поднимает руки, признавая капитуляцию.

И, давая понять, что разговор окончен, нажимает кнопки на сенсорном дисплее, включая музыку. Снова тянется к шампанскому и отпивает несколько глотков. Теперь я понимаю его немного лучше, но успокоения это не приносит.

— Зачем сбавляешь скорость? — как ни в чём не бывало интересуется Волков меньше чем через минуту.

Я всё ещё недовольна, потому что вывод этого диалога один: Алекс нашёл тысячу причин, по которым отношений между нами быть не может. Ворчу, не отрывая взгляда от дороги:

— Здесь разрешённая — сто десять.

— Дорога пустая, асфальт сухой, можно ехать быстрее, — любезно позволяет Алекс, хотя я не нуждаюсь в его разрешениях.

— Просто нарушать правила — не моё.

— А ты нарушала? — с усмешкой любопытствует он в ответ. — Ты удивительно законопослушна для подозреваемой в убийстве, конфетка. Попробуй, тебе понравится.

То, как легкомысленно Лекс говорит о той заднице, в которой я сейчас оказалась, словно это мелочи жизни, на которые и внимания обращать не стоит, заставляет меня саму немного пересмотреть отношение к ситуации. И, поддавшись давно сдерживаемому порыву, вместо педали тормоза я сильнее давлю на газ.

Краун гораздо манёвренней и легче Гелендвагена. Я сжимаю руль, но внутреннее напряжение спадает пропорционально увеличению скорости. Кажется, что проблемы остаются позади, не успевая за мной угнаться. Они настигнут позже, я в этом уверена, но сейчас ощущаю только свободу и лёгкую эйфорию. Они текут по моим венам, пульсируют в сердце и покалывают мурашками на кончиках пальцев.

Музыка играет на полную громкость, заставляя адреналин кипеть в крови. Свистит ветер, врывающийся в приоткрытое окно. В такт тяжёлому биту дрожат в зеркалах отражения дорожных фонарей.

Мы минуем торгово-развлекательный комплекс Седанка-Сити, и мне даже жаль, что в городе скорость придётся снизить. Нарушать правила на пустой трассе — одно, а на улицах, где в любой момент на дорогу может выскочить пешеход — совершенно другое.

Но я нажимаю на тормоз раньше, чем планировала. Мой телефон, оставленный в подстаканнике, принимается беспрестанно мигать вспышкой, сообщая о входящем звонке. Номер незнакомый, но для меня они сейчас все — незнакомые. Алекс делает музыку потише, а я вынужденно снижаю скорость, чтобы ответить.

— Что ты творишь, Вали? — не утруждая себя приветствиями, шипит в трубку мама, а я мысленно чертыхаюсь, запоздало понимая, что было бы правильней вообще не отвечать на этот звонок.

— Мам.. — начинаю я, но понимаю, что вопрос был риторическим и она не даст вставить больше ни слова, пока не выскажет всю гневную тираду, которую успела для меня заготовить.

— Пока твой отец пытается разгрести то, что ты устроила, пока полиция ищет по всему городу труп твоего жениха, пока я места себе не нахожу от беспокойства, чем занимается моя дочь? Шляется по пляжам и целуется с посторонним мужиком! Прилюдно!

Алекс негромко усмехается — его происходящее только веселит. У меня же внутри всё леденеет. С детства знаю: если мама говорит таким тоном, это не сулит для меня ничего хорошего. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрываю, понимая, что любые оправдания бессмысленны. А мама тем временем продолжает:

— И можешь себе представить, кто отправил мне это видео, Вали? Светлана Иосифовна, которой я и без того понятия не имею, какими словами выражать соболезнования по поводу гибели сына!

Судорожно сглатываю слюну, потому что в горле пересыхает. Чувство вины неприятно сдавливает грудную клетку. Спрашивая у Волкова о тех проблемах, которые сулит ему связь со мной, я совсем забыла подумать о тех, которые мне само́й сулит связь с ним. Я, конечно, допускала, что мама каким-нибудь образом узнает о поцелуе, но не предполагала, что это случится настолько быстро и именно так.

Ещё сильнее сбавляю скорость, чтобы с третьей полосы перестроиться на первую, а оттуда на обочину, где смогу закончить этот неприятный разговор.

— Не надо, — произносит Алекс, без труда понявший мой замысел.

И поскольку я держу телефон, прижав его к уху плечом, Волкову ничего не сто́ит вытащить его оттуда и ответить:

— Доброй ночи, — произносит он глубже и бархатней, чем говорит обычно, и собеседница ошарашенно замолкает. — Лера сейчас за рулём и ваш звонок, мало того, что очень её расстраивает, так ещё и сильно отвлекает. Если у вас есть к ней какие-то срочные вопросы, то на них отвечу я.

В ответ раздаётся несколько слов, которые я не могу разобрать. Алекс же, воспользовавшись передышкой, делает глоток из бутылки с шампанским, а потом продолжает разговор:

— Меня зовут Алекс, а как я могу обращаться к вам?

Мамины слова я снова не могу разобрать. С Волковым она говорит значительно тише, чем со мной. Она-то просто рассчитывала привычно отчитать непослушную дочь и, небось, понятия не имеет, что делать с внезапно возникшим препятствием.

— Рад знакомству, Елена Викторовна. Знаете ли, так вышло, что я и есть тот самый посторонний мужик, который посмел поцеловать вашу дочь.

Она произносит нечто ворчливо-недовольное, но голос не повышает, и я могу лишь догадываться, что именно у неё сейчас на уме.