Несовершенство

Голубоватые стёкла аэропорта сверкают в лучах утреннего солнца, когда я вхожу внутрь. Проверяю вес багажа. Прохожу регистрацию.

Теперь каждый блондин со спины кажется Волковым. И как назло, их вокруг полно. Смеюсь сама над собой, жмурюсь, прогоняя наваждение. Нужно подняться на второй этаж, там народу поменьше.

Один из полчища похожих на Лекса блондинов, едущий на эскалаторе в противоположную сторону, внезапно, оказывается, мне знаком. Я узнаю́ Лазарева не сразу. Его двухнедельный отпуск закончился. Сейчас адвокат не похож на того, кто защищал меня в день обыска: он загорел, вместо костюма футболка и светлые джинсы, волосы уложены не так аккуратно. Одной рукой он придерживает на плече дочь, другой держится за поручень[1]. Склонившись к шатенке, стоя́щей ко мне спиной, он смеётся и что-то увлечённо рассказывает. Это делает его настолько человечным, что я сама почему-то улыбаюсь. Когда-нибудь рядом со мной тоже будет мужчина, способный с такой же нежностью на меня смотреть.

Лазарев ловит мой взгляд, когда все мы оказываемся в центре эскалатора. Недоумение быстро сменяется узнаванием, и Денис улыбается в ответ. Наверное, Лекс расскажет ему о том, чем завершилось моё дело. Поведает о Прокопьеве и о нашедшемся Сахарове. Потом. А сейчас мы просто разъезжаемся в разные стороны, глядя друг другу вслед.

В ожидании объявления посадки я смотрю на взлетающие за окном самолёты, пью кофе. Звоню родителям, чтобы сообщить, что уже в аэропорту и получить в ответ пожелания счастливого пути и наставления позвонить сразу по прилёте. Скоро моя жизнь снова изменится. Я представляю себе забронированную Ирой маленькую квартирку. Уютную и светлую. Уверена, в ней мне будет комфортно. И я буду счастлива. Не так, как с Лексом, по-другому. Но счастье, оказывается, бывает разным.

Оно в достижении целей, в поддержке близких, в красоте природы вокруг, в стремлении к развитию или самосовершенствовании. Оно в состоянии внутреннего покоя и гармонии человека с самим собой. Оно в простых радостях вроде чашки горячего кофе, прогулки по парку или хорошей книги. В умении радоваться мелочам. Например, разглядывать небо в иллюминатор.

Когда мой рейс приглашают на посадку, иду к огромному Боингу решительно и смело. Улыбаюсь чопорной стюардессе и прохожу на своё место у окна, которое, как раз занимает пожилая женщина в ярко-красном берете, вызывая почему-то ассоциации с Шапокляк из Чебурашки.

— Извините, это место моё, — сообщаю я, недовольно хмурясь.

Можно было бы уступить, но я терпеть не могу летать в экономе, да ещё и в середине, с незнакомцами по обеим сторонам. Женщина поднимает на меня столь же недовольный взгляд и тараторит:

— Ничего не знаю, я уже села.

Она демонстративно устраивается поудобнее и достаёт из сумки.. томик Есенина. От этого попутчица внезапно начинает нравиться мне ещё меньше, поэтому я вспоминаю о том, что с сегодняшнего утра, вообще-то, смелая и решительная. Строго произношу:

— У меня в билете написано «15F» — это место у окна.

— Какая вам разница вообще? — вскидывается Шапокляк. — Я уже села здесь, а вы сядьте там, где придётся и не задерживайте движение, вон уже за вами целая очередь!

Поднимаю бровь:

— Мне позвать стюардессу, чтобы она с этим разобралась?

Знаю, что правда на моей стороне, и не собираюсь омрачать полёт ненужной руганью. Но попутчица фыркает, потом картинно закатывает глаза и всё же капитулирует:

— Подавись своим местом!

При этом выбирается в проход она так медленно, словно каждое движение даётся ей с трудом. Видимо, чтобы я ощутила угрызения совести за то, что заставила её выходить, но я отчего-то не ощущаю и спокойно усаживаюсь в кресле у иллюминатора.

Зато с местами повезло — можно вытянуть вперёд ноги. Зато до Пекина всего два часа, и терпеть Шапокляк придётся не так уж долго. Зато завтра я уже буду в Италии.

Улыбаюсь оттого, что моя способность формулировать правильные зато ко мне вернулась. Но настроение соседки не столь благодушное. Усевшись рядом, она, якобы нечаянно, ставит мне на ногу свою сумку.

Отворачиваюсь к иллюминатору, решив не обращать на неё внимания. После того, что происходило последние две недели, мелкое вредительство Шапокляк кажется несущественным. Но отчего-то весь утренний запал уверенности и силы после этой короткой стычки из меня выветривается. Ненадолго его хватило.

На взлётной полосе ничего интересного не происходит, и я принимаюсь лениво наблюдать за пассажирами. Они расставляют ручную кладь на верхних полках, уточняют что-то у стюардесс, усаживаются в креслах поудобнее. Я ёрзаю, потому что принять удобное положение никак не удаётся — Шапокляк меня прокляла, не иначе.

Очередным наваждением становится возникший в коридоре мужчина, слишком сильно напоминающий Волкова. Та же причёска, осанка, рост. Приходится зажмуриться, чтобы заставить иллюзию исчезнуть. Но когда я снова открываю глаза, он не исчезает, а уверенно движется по проходу к моему, пятнадцатому ряду. В белой футболке, обтянувшей широкие плечи, и джинсах, с румянцем на щеках, немного запыхавшийся — он точно настоящий, а не выдуманный. Когда Лекс оказывается совсем близко, настолько, что мне начинает мерещиться, будто я ощущаю аромат его парфюма и сигарет, я застываю, совершенно не понимая происходящего.

У Волкова ведь работа, не позволяющая не то, что улететь со мной в Италию, но даже выходные у моря спокойно распланировать. Замираю недоверчиво, разглядывая его и раздумывая над тем, готова ли я бросить всё прямо сейчас, если он попросит. Но он просит не меня, и не о том. Лекс внезапно обращается к Шапокляк:

— Прошу прощения, но не могли бы вы уступить мне своё место?

Он говорит спокойно и уверенно. Лично я только за этот голос и улыбку готова уступить всё что угодно, но по ухмылочке соседки понимаю — эта не уступит. Более того, теперь она, исключительно назло, готова сражаться за своё место не на жизнь, а на смерть, как воины Древней Спарты.

— Не могла бы, — отвечает она с нескрываемым ехидством. — Судя по всему, ваше место «D», а оно у прохода, вот на нём и сидите.

Волков поднимает брови. Откуда ему знать, что перед его приходом мы точно так же бились за место «F»? Тем не менее, даже не зная способностей Шапокляк, я слишком хорошо знаю Лекса, поэтому ставлю на него.

— Как жаль, — вздыхает он, но в голубых глазах искрятся смешинки. — Просто у моей девушки боязнь высоты, и было бы лучше, если бы рядом с ней сидел я.