Несовершенство

От этого «моя девушка» я таю, но делаю это молча, предпочитая не вмешиваться. Однако, если Волков решил найти в Шапокляк романтика, он просчитался. Это лишь пробудило в ней приступ злорадства, она даже ядовито хихикнула от такого поворота:

— Вот и покупал бы билет рядом со своей девушкой, кто ж тебе не даёт?

— Она, представьте себе, решила улететь без меня, — признаётся Лекс и наконец-то смотрит на меня, потому что дальнейшие объяснения именно мне и предназначены: — К счастью, её ещё не успели снять с оперативного учёта, поэтому я сразу же об этом узнал. А потом потребовался час на то, чтобы выбить у управления разрешение на перелёт. Столько связей я ещё ни разу не задействовал. Но за этот час место «Е» уже было выкуплено.

Пытаюсь уложить сказанное в голове. Выходит, что Лекс купил билет по тому же маршруту через час после меня. При том что следователям, кажется, вообще в Европу летать запрещено. И отпуск он, кажется, не планировал. Это впечатляет. Меня. Но не Шапокляк:

— Что поделать, — невинно вздыхает она. — Не судьба.

Лекс улыбается. У него не улыбка, а какое-то оружие массового поражения.

— Ладно, — внезапно сдаётся он и тут же доверительно сообщает: — Но имейте в виду, что от аэрофобии у неё начинаются приступы, чаще всего заканчивающиеся тошнотой, так что я бы на вашем месте накинул бы на себя что-нибудь.. такое, что не жалко.

Ну ещё бы. Лекс всегда добивается своего, даже если для этого нужно опозорить меня на весь самолёт. Но злиться на него не получается, сдержать смех — тоже. Поэтому я сотрясаюсь от беззвучного хохота, рискующего испортить ему всю игру. Но Волков не отчаивается, а, понизив голос, добавляет с самым серьёзным видом:

— Вот видите, кажется, уже начинается.

Шапокляк пулей вскакивает со своего места и вылетает в проход. После той медлительности, которую она демонстрировала мне, я не ожидала от неё такой прыти. Лекс тут же занимает место рядом со мной, пока она не осознала его обман и не передумала.

Его ладонь тут же находит мою и переплетает пальцы.

— Ну привет, конфетка.

За приветствием следует поцелуй — долгий и пьянящий. Такой не хочется останавливать — пусть он длится до самого приземления. Но его неожиданное появление вызвало слишком много вопросов, и я всё же отстраняюсь первой, чтобы спросить:

— Как ты здесь оказался, Лекс? Что вообще происходит? А работа твоя как же?

— А я со вчерашнего вечера не работаю в следственном комитете, — огорошивает он, делая ситуацию ещё более непонятной. Потом всё же сжалившись надо мной, объясняет: — Две недели назад, в ту пятницу, когда наше свидание не состоялось, я уехал, чтобы до окончания рабочего дня написать заявление на увольнение.

Вот почему он дежурил именно две недели — до увольнения. После этих слов моё удивление достигает апогея — всё, удивляться сильнее я сегодня уже не смогу.

— Почему?

— После той ночи и первого неудавшегося похода в кино я постоянно думал об этом. О том, что не хочу, чтобы наши отношения с тобой развивались по тому же печальному сценарию, что был до тебя. А поговорив с твоим бывшим, понял, что, если оставить всё так, как есть, я, в конце концов, разочарую тебя и потеряю.

— Тебе ведь нравилось работать, — с сомнением произношу я, бессознательно обводя костяшки его пальцев. — Я же видела, как ты этим горел.

Лекс усмехается, а его выдох щекочет волос на моём виске.

— Может, и горел, только непосредственно расследованием дел. А от бюрократии, завала работы, бессонных ночей и полного отсутствия свободного времени у меня сводило зубы. Вот это последнее оказалось важней всего — я вдруг понял, что мне теперь просто катастрофически нужно свободное время.

Стюардессы зря стараются, рассказывая инструктаж по безопасности. Мы склонились друг к другу и шепчемся, словно заговорщики. Пристёгиваюсь и спрашиваю, стараясь не выдать волнения:

— Что теперь планируешь делать? Надолго летишь со мной? Тебе же, наверное, виза нужна..

Лекс смеётся. Негромко, чтобы не привлекать лишнего внимания:

— Виза у меня есть, я в любом случае рассчитывал полететь куда-нибудь вскоре после увольнения. Но, вообще-то, это ты летишь со мной.

— Не поняла, — хмурюсь, пытаясь угадать правила этой новой игры с притворным негодованием добавляю: — Я лечу в Италию работать, но раз уж ты летишь со мной, я, так уж и быть, выделю тебе диван в моей съёмной квартире.

— Так и знал, что ты не смотрела документы, которые вчера вручил тебе отец, — со столь же притворным сожалением вздыхает он, но не может удержать серьёзное выражение лица слишком долго и с улыбкой сетует: — Какая же ты невнимательная, конфетка.

Документы в сумке на верхней полке и, не веря в происходящее, я пытаюсь встать, чтобы проверить сказанное, но Лекс усаживает меня на место до того, как стюардесса сделает замечание:

— Не утруждайся. Новый сотрудник Альянса, который летит в Турин заключать договор, сидит рядом с тобой.

— Это отец решил, — легко догадываюсь я. Добавляю задумчиво: — Как всегда, решил за меня. Ему ведь нужен был тигр..

Лекс заканчивает фразу за меня:

— Которому сунь палец — откусит руку. Да, это я. Р-р-р-р-р!

Его ребячество не даёт относиться к ситуации серьёзно. Вот, значит, о чём они вчера в кабинете так мило беседовали.

«Добро пожаловать на борт..» — раздаётся по громкой связи голос командира экипажа, но я снова не слушаю. Интересуюсь растерянно:

— А кто тогда я?

— Ты всё ещё замдиректора, которая летит в Турин контролировать нового сотрудника, ну, или, скажем в отпуск. Но ты не переживай, конфетка, я выделю тебе диван в моей съёмной квартире.

Как же всё перевернулось. Не то, чтобы я переживала из-за дивана. Есть у меня подозрение, что по прибытии в Турин спать нам будет некогда. Меня беспокоит другое:

— Почему ты не сказал вчера?

Самолёт начинает движение по взлётной полосе, и я сильнее сжимаю руку Лекса. У меня нет аэрофобии, но высоту я не люблю и немного опасаюсь. Улететь от проблем нельзя. Особенно когда главная проблема летит со мной и успокаивающе гладит больши́м пальцем тыльную сторону моей ладони.

— Во-первых, конфетка, мне запретил Игорь Сергеевич, а он теперь, представь тебе, руководитель организации, в которой я с сегодняшнего дня трудоустроен. Он до последнего боялся, что, узнав о том, что я лечу с тобой, ты передумаешь. А во-вторых, вот это твоё «последний раз».. — он мечтательно закатывает глаза. — Думаю, я не против устроить ещё последний раз. Возможно, даже не один.