Несовершенство

— Благодарю за приглашение, но нам и правда пора, — не удержавшись, Волков всё же возвращает маме шпильку. А взглянув на меня, добавляет: — Документы свои не забудь.

Хорошо, что он привык принимать мою рассеянность как должное. Иначе я точно уехала бы домой без той папки, что дал мне отец — пришлось бы тратить время и заезжать за ней с утра. Напоследок я всё же задерживаюсь, чтобы обнять родителей и шепнуть им, что люблю и буду скучать.

Спускаясь следом за Лексом по ступенькам, понимаю, что тёплые семейные объятия тоже дают силу и опору. Мне будет не хватать родителей. И этих ужинов. И контроля.

— Значит, улетаешь завтра, — констатирует Волков, бесстрашно выходя из подъезда под дождь.

Спешу за ним, прикрывая голову папкой с документами. Объясняю виноватым тоном:

— Я только сегодня узнала. И как раз собиралась тебе рассказать.

В целом оправдываться мне не за что, но из-за того, что не успела сообщить ему первой, до сих пор испытываю неловкость.

— Рассказывай, — невозмутимо разрешает Лекс, и я снова не могу понять его эмоций.

Зол он? Раздражён? Задумчив? С Волковым ни в чём нельзя быть уверенным.

Гелендваген приветственно пиликает сигналом открытия дверей, и, бросив папку с документами на заднее сиденье, я поскорее занимаю место в водительском кресле, чтобы не мокнуть. Включаю обогрев.

— Завтра утром у меня самолёт в Италию. Нужно будет от имени Альянса заключить в Турине контракт с одним мебельным производством, а потом остаться там на какое-то время, пока не наладятся поставки.

— Хорошо, — спокойно отзывается Лекс. Так, словно ему действительно всё равно.

А может, и правда всё равно? Две недели назад он сказал, что мы слишком разные, что нормальных отношений у нас не выйдет, что он меня разочарует. Но разве за эти две недели он не передумал? Разве наше ничего не отличается от чужих? Видимо, это мне так казалось. Люди склонны верить не только в то, чего боятся, но и в то, чего больше всего на свете хотят.

— О чём вы с отцом говорили? — Я выруливаю с парковки и веду Гелендваген к воротам на выезде из Седанка Хиллс.

— Я бы предпочёл, чтобы этот разговор остался между нами, — усмехается Лекс.

— Так же, как и то, о чём вы говорили с Сахаровым две недели назад?

Он согласно кивает и отворачивается к окну.

— Да.

Мой спутник прикуривает сигарету, и вместе с дымом в салоне витает напряжение. Такое же густое и серое. О чём бы они с отцом ни говорили, кажется, разговор Волкову не понравился. В результате он погружен в непривычную меланхолию и отрешённость. Неужели его теперь никак не разговорить? Это не значит, что я не пытаюсь:

— Спасибо тебе. За всё, что ты сделал для меня. За то, что не отвернулся, вопреки ожиданиям Сахарова. За то, что искал его и нашёл. За то, что терпел моих родителей. За то, что всегда оказывался рядом в нужный момент. За то, что всегда помогал, хотя у тебя и не было на это времени..

Поводов для благодарности оказывается слишком много, притом что некоторые из них я вряд ли решусь озвучить. За то, что сумел разглядеть во мне то, чего я сама не видела. Если бы каждый из поводов можно было написать на отдельном листе, ими можно было бы полностью обклеить стены его квартиры вместо обоев.

Лекс прерывает:

— Не за что, конфетка. Я всегда найду для тебя время. Хотел бы, чтобы ты помнила об этом.

Нет, он всё-таки не зол.

— Я буду помнить, — тихо произношу я. — За эти две недели в моей копилке интересных воспоминаний прибавилось слишком много новых. Но самые приятные связаны с тобой. С той самой ночи, когда мы познакомились, и до сегодняшнего дня. Ты перевернул мой мир, Лекс.

Волков долго молчит, прежде чем произнести:

— Это ты перевернула мой мир. Знаешь, в ту ночь, когда мы познакомились, я приехал в клуб сразу же после очередного выезда на осмотр места происшествия с трупом. Опущу подробности, но дело оказалось не из приятных, и настроение у меня было настолько паршивое, что хотелось напиться.

Поняв, что мне каким-то чудом всё же удалось разговорить его, я молчу, крепко вцепившись пальцами в руль. Боюсь лишним движением или словом отвлечь его. Понимаю, что то, о чём Волков сейчас рассказывает, важно для него, и очень хочу это услышать.

— Я не был дежурным, но согласился подменить Даню. Они все были парами и уехали отдыхать, сняли домики на базе отдыха в Ливадии. Это было логично: если кому и оставаться в городе, то именно мне. Поэтому пить было не с кем. И весь мир казался бессмысленным и пустым. Всё виделось в чёрных и серых красках. Даже напиться толком не получилось. Безостановочное веселье и громкая музыка внезапно начали раздражать, ещё и телефон сел, как назло.

Лекс погрузился в воспоминания. Он говорит тихо и размеренно. Дворники скользят по лобовому стеклу, сбивая в стороны ручьи, но их место тут же занимают новые. А я внимательно слушаю.

— Милана, наверное, посчитала это оригинальным подкатом, но мне действительно нужен был телефон, чтобы вызвать такси и уехать домой. И тем не менее она указала мне на тебя. Сказала, что ты поможешь.

Продолжение я знаю и так. Не знаю лишь того, почему такси он вызвал лишь спустя два часа после нашего знакомства. Но сейчас не лучшее время задавать вопросы. Волков готов рассказать сам. Он устало усмехается и продолжает:

— Кажется, я воспринял её слова слишком буквально. Вокруг тебя было столько жизни и столько света, что единственное, чего мне тогда хотелось — просто сесть рядом и согреться. Мысли о том, что телефон сел, и мне не дозвонится дежурная часть, мгновенно вылетели из головы. Я даже не помню, о чём мы с тобой разговаривали тогда. Мне просто было хорошо, а уехать казалось глупым и неправильным. За те два часа я потом расплатился нагоняем от руковода и неделей дежурств, но посчитал, что это слишком малая плата за то, что я получил. Что было потом, ты знаешь — общение звонками и СМС, и неудавшиеся свидания очень чётко указали мне на то, что это неправильно и дальше так продолжаться не может.

Вздыхаю, вспоминая, что сама чувствовала в момент нашей первой встречи почти то же самое.

— Почему я, а не Милана? — почти шёпотом спрашиваю я, поняв, что на этом рассказ окончен.

Он отвечает так же тихо и с нежностью:

— Потому что ты необыкновенная.

После таких фраз за спиной вырастают крылья. Они появляются и у меня — щекочут между лопатками. Белые и большие. С такими кажется, что всё нипочём.

— Ты же говорил, что я чирикнутая, — напоминаю я с коротким смешком.

Лекс тоже усмехается:

— Одно никак не исключает другого.