Несовершенство

Глава 32. Ничего

Can You Hold Me — NF, Britt Nicole

Первое мгновение я гадаю: либо папа пригласил Лекса до нашего разговора по каким-то личным мотивам, либо Волков действительно явился без приглашения, а отец после разговора со мной, поспешил принять его сторону из чувства вины?

По действиям и мимике обоих мужчин невозможно ничего понять. Мама, судя по всему — тоже в растерянности.

— Не переживайте, Елена Викторовна, я ненадолго, — с усмешкой успокаивает Лекс, спокойно реагирующий на мамин взгляд «тебе здесь не рады». Подходя ближе ко мне, здоровается: — Привет, конфетка.

Мне так много хочется сказать ему сейчас, и поблагодарить за всё, что он сделал для меня, и рассказать про завтрашний отъезд, но при родителях не хочется. Слишком личное. Подожду. Поэтому просто отвечаю тихим «привет».

Стол уже накрыт на троих. То есть, если отец и приглашал Волкова, то маме он точно ничего об этом не сообщил.

— Поговорим, или сначала поужинаем? — папа пожимает руку Лекса, вызывая у меня желание протереть глаза, чтобы удостовериться, что мне это не померещилось.

В этот момент по стёклам ударяют первые капли дождя. Хотя учитывая происходящее, я бы и снегу в сентябре не удивилась.

Волков отзывается вполне дружелюбно:

— Не голоден, — Он расстёгивает пиджак, но снимать его тоже не торопится. — А от кофе не откажусь.

Отец встречается с мамой взглядом, молчаливо прося сделать кофе и не добавлять туда цианистый калий, а то она, судя по взгляду, планирует. Она всё ещё злится на Лекса, не то за прошлую пятницу, не то за то видео с поцелуем, не то за что-то ещё. Мама умеет быть очень злопамятной. Но отцу перечить не станет.

— Что у него за дела с Игорем? — интересуется она у меня под шум кофемашины, когда мужчины исчезают в кабинете.

Пожимаю плечами и честно отвечаю:

— Не знаю. У нас не настолько доверительные отношения с Лексом.

Очевидно, её злит тот факт, что отец тоже не посчитал нужным посвящать её в подробности. Она ехидничает:

— Когда обжималась с ним на Шаморе были доверительные.

— Так было нужно, — угрюмо ворчу я, тоже не собираясь рассказывать об обстоятельствах, при которых обжималась с Лексом, что бы это ни значило.

— Светлана Иосифовна.. — начинает мама, но я, впервые набравшись решимости, перебиваю, шипя не хуже кофемашины:

— Слышать про неё больше не хочу! И про Ника тоже! Это благодаря ему на меня обрушилось столько проблем! И если бы не Алекс, который тебя так раздражает, я вообще была бы уже непонятно где. В лучшем случае — в следственном изоляторе, а в худшем — не знаю!

Кофе переливается через край кружки, потому что мама, увлечённая моей тирадой, забывает вовремя нажать нужную кнопку. Чувствуя, что скоро у меня из ноздрей повалит пар, добавляю.

— Я не требую от тебя невозможного, мам. Просто прекрати вести себя с ним так. Он этого не заслужил. И между нами ничего нет, поэтому твой цирк вторую неделю необоснован!

После каждого раза, когда я повторяю, что между мной и Лексом ничего нет, в груди становится тяжелее. Словно от этих слов там что-то разваливается, падая тяжёлыми камнями, рискуя обрушиться огромной лавиной. Контролировать себя становится всё сложнее, поэтому я всё-таки нажимаю эту чёртову кнопку на кофемашине, чудом не разлив, выхватываю кофе и, оставив маму в недоумении, ухожу в кабинет.

Лекс и отец сидят за столом друг напротив друга и разговаривают вполне спокойно и миролюбиво. А судя по тому, что при моём появлении разговор обрывается, подозреваю, что он напрямую меня касался.

— Не ждите меня, Вали, — говорит отец, когда я осторожно ставлю перед Алексом чашку, дрожащую на блюдце в такт дрожи в моих пальцах. — Садитесь ужинать.

Снова нарушение правил. Мы не ужинаем, пока не соберёмся за столом все. Никогда такого не было, и вот опять.

«Когда дело касается тебя, правила меняются», — подкидывает память вчерашние слова Лекса.

Заметив, что я не тороплюсь уходить, отец очень доходчиво машет рукой в сторону двери и мне приходится подавить любопытство и выйти.

За столом мне кусок в горло не лезет. Если бы не мама, я бы не посчитала зазорным подслушать разговор, но она смотрит на меня чересчур внимательно. Не так, как обычно, а иначе, словно впервые увидела.

— Что, правда ничего? — с сомнением переспрашивает она. — Просто ничего выглядит иначе, знаешь ли.

— Правда. Не знаю я, почему наше ничего выглядит не так, как у остальных. Может, потому, что мне и само́й хотелось бы большего. Лекс такой.. — мне вдруг становится сложно подобрать слова, и голос предательски ломается. — Не такой, как Ник, не такой, как другие, понимаешь? Он особенный и относится ко мне по-особенному. Но, к сожалению, думает точь-в-точь, как вы с папой — что мы с ним слишком разные и неподходящие.

Мамин взгляд становится ещё проницательней. Возможно потому, что в последний раз я была с ней так откровенна лет десять назад, а потом мы как-то отдалились и необходимости делиться секретами не было.

— И что, ты никак его не переубедишь? — неожиданно она лукаво усмехается. — Тебя научить?

— Не надо, мам, — я опускаю взгляд в тарелку. — Не надо не учить, не переубеждать. Просто не вмешивайтесь. Пусть всё будет как будет, ладно?

Она усмехается и переводит тему на мои проблемы с сахаром. Интересуется визитом к эндокринологу и результатами анализов. Успеваю рассказать ей о собственных успехах, когда дверь кабинета открывается, и мужчины выходят к нам.

Лекс не собирается садиться за стол, поэтому я тут же подскакиваю со своего места.

— Ты уже уезжаешь?

— Да, — он кивает. — У меня есть ещё вопросы, которые нужно решить до завтра.

В зависшей после этих слов тишине слышно лишь стук дождевых капель по стёклам. До завтра. Завтра утром я улечу и понятия не имею, когда вернусь. У нас нет завтра — есть только сегодня. Понимая, что он точно не останется, если так решил, негромко прошу:

— Можно я провожу тебя?

— Может, тогда подбросишь до города? Я без машины.

Что это, если не шанс наконец-то поговорить?

— Конечно. — Иду за ним в прихожую.

— Может, останетесь ещё ненадолго? — подаёт голос мама. — Всё же Лера завтра улетает, мы даже толком не попрощались.

Замираю, внимательно следя за реакцией Волкова. Не стоило ей сейчас об этом говорить. Было бы правильней, если бы я сама сообщила ему о своём отъезде. Но мои переживания напрасны. Лишь едва заметное движение бровью выдаёт ленивое удивление Лекса. Если бы не оно, можно было бы сказать, что новость он воспринял абсолютно безразлично.