Несовершенство

После этого собираюсь на ужин, тщательнее обычного. Потому что это последний, перед моим отъездом. В этот вечер на мне брендовое платье с длинными рукавами из кружева и туфли на каблуке, а волосы красиво уложены. Сегодня мне хочется ощущать себя уверенной и сильной. Той, которой всё по плечу. Той, которой не нужен контроль. И впервые я ощущаю, что могу быть такой, а не казаться.

Гелендваген привычно рычит, приветствуя меня. Сентябрьский вечер окутал улицы мягким золотистым сиянием. Ветер рассеянно играл листьями в верхушках деревьях, перемешивая их: ещё зелёные с уже жёлтыми. Природа готовится к переменам. Я тоже.

«Перемены — это не только необходимость, но и возможность», — напоминает Владивосток шумом автомобильных двигателей, сигналов и тормозов, врывающимся в салон сквозь приоткрытое окно.

Несмотря на ощущение абсолютной правильности сделанного выбора, я всё ещё сомневаюсь. Из-за Лекса. Руки так и тянутся к телефону, чтобы ему позвонить. Как минимум, чтобы поблагодарить за помощь или сообщить, что улетаю в Италию на неопределённый срок. Телефон очень заманчиво лежит в подстаканнике между сиденьями, но я выдерживаю и не тянусь к нему за всё время, проведённое в пути к Седанка Хиллс.

Понимаю, что Алекс не позвонит мне не столько из-за отсутствия времени или гордости. Он привык выходить на связь лишь тогда, когда у звонка есть конкретная цель или причина. А сейчас причин нет.

Когда я паркуюсь в знакомом дворе, рядом с Эскалейдом отца, небо затягивают чёрные тучи. Скоро будет дождь. Я тоже хмурюсь, вспоминая о том, как неделю назад Лекс был рядом со мной на ужине, защищал меня. Сегодня предстоит справиться само́й, но я сумею. С некоторых пор у меня откуда-то взялись на это силы.

Ёжусь от внезапно налетевшего ветра. Вхожу в подъезд и медленно поднимаюсь по лестнице. Мама не звонила мне всю неделю. Я тоже не звонила — было не до того, и теперь представляю себе, сколько недовольства придётся выдержать. Начиная с веснушек, которые я так и не удалила, и не стану, заканчивая тем, что не сообщила о своих проблемах с сахаром.

Вопреки ожиданиям, она встречает меня спокойно.

— Проходи, Вали.

Наверное, я буду скучать по этим «бесконтактным» объятиям и поцелуям. Только мама может останавливать губы в миллиметрах от щёк, чтобы не оставлять следы алой помады. Мне будет не хватать запаха пудры и пятой Шанели. И этих ужинов тоже будет не хватать несмотря на всю их противоречивость.

— Привет, мам. — Разуваясь в прихожей, я выдерживаю её взгляд. Одобрительный? Или мне померещилось?

— Отец ждёт тебя в кабинете. Поговори с ним до ужина.

Последнее она произносит с нажимом. Ещё бы. Из-за меня нарушаются правила этого дома, где говорить о работе пятничным вечером считается моветоном. Но раз папа ждёт, значит можно.

Он, кажется, только приехал — даже пиджак не снял. Хмурится, постукивает папкой с документами по краешку стола. Кабинет нужен отцу для вида — дома он не работает, считая, что атмосфера не располагает. Ещё бы, если мама то и дело носит ему сельдереевые фреши, я легко могу его понять.

— Не передумала? — спрашивает он, едва я переступаю порог.

Голос у него мягче обычного. Игорь Дубинин говорит со мной не как со своим заместителем, а как с дочерью. Это располагает к доверию. С улыбкой произношу:

— Нет, пап. У меня впервые ощущение, что я делаю что-то правильно.

— Или это протест из-за того, что мы не приняли твой выбор?

Коротко выдыхаю. Вот как он это видит. Вообще-то, я не планировала рассказывать ему всего, чтобы не терзать ненужным чувством вины, но слова вырываются, прежде чем я успеваю об этом вспомнить:

— Ваш выбор дал взятку, чтобы обеспечить мне несколько лет тюрьмы, пап. Не говоря уже об остальном.

Отец вскидывает брови. Он об этом не знал. Что же, теперь знает. Я продолжаю, потому что остановиться слишком сложно:

— А Алекс не был моим выбором. Он просто был рядом со мной, помогал, защищал, поддерживал, зная о том, что мне это было нужно. Понятия не имею, что было бы, если бы не он.

— Что же, он заслуживает извинений. — Он пожимает плечами и присаживается на край стола. Признаётся со вздохом: — Знаешь, в конце концов, мы согласились бы с тем, что ты с ним. Просто всё так сложилось.. Поэтому первая реакция на его появления была, мягко говоря, не самой вежливой.

— Я не с ним, пап, — повторяю я и еле сдерживаюсь, чтобы не добавить «к сожалению». Голос предательски дрожит, когда повторяю, чтобы больше не осталось никаких недомолвок: — Между мной и Лексом ничего нет. И на момент предыдущего ужина тоже не было.

Папа не то удивлённо, не то недоверчиво щурится, но, поняв, что я говорю искренне, кивает и возвращается к началу нашего разговора:

— Ладно. То есть ты твёрдо решила лететь?

— Да. Я справлюсь, пап, — поднимаю на него взгляд.

Он тепло улыбается:

— Знаю. Я в этом ни минуты не сомневаюсь, Вали. Я контролировал тебя не потому, что считал ни на что не способной, а потому, что люблю тебя и боюсь потерять. Но твой Алекс прав: тебе давно пора было предоставить больше самостоятельности.

Вспомнив о том, к чему привела моя самостоятельность, я смущённо отвожу взгляд. Даже не акцентирую внимание на том, что Волков не мой, а свой собственный. Не подозревая о моих терзаниях, отец обнимает меня. Вручает папку с документами и желает удачи. Напоминает о том, что всегда на связи, чтобы я могла позвонить и проконсультироваться с ним по любым вопросам.

Из кабинета мы оба выходим со странным чувством, наполняющим сердце тёплым светом. С лёгкостью в теле и ясностью в мыслях. Место тревожного напряжения внутри заняла уверенность в правильности происходящего. Словно перед глазами появился невидимый компас, ведущий к новым возможностям.

В этот момент раздаётся дверной звонок. Дверь открывает мама, поскольку из кухни ей к двери ближе остальных:

— Вы, как обычно, без приглашения? — с ядовитой любезностью интересуется мама.

Но папа делает шаг вперёд и уверенно произносит:

— Не надо, Лен. Я его пригласил.

Лекс делает шаг через порог, но смотрит при этом не на родителей, а на меня. И я на него смотрю. Минуту назад всё вокруг казалось простым и гармоничным, а теперь я снова понятия не имею, что вообще происходит.