Страница 74 из 125
— Документы из зала первого договора. Список детей, признанных “пеплом при жизни” за последние пятьдесят лет.
Варн вздрогнул.
Вот теперь я увидела страх.
— Откуда у вас это?
Роэн спокойно ответил:
— Из места, которое вы считали достаточно закрытым, чтобы никто не увидел, как выглядит ваш порядок без красивых слов.
Ардан поднял одну пластину.
— Здесь имена детей из семи родов. Не только Вейр. Некоторые были отправлены в обители. Некоторые — в Серую Башню. Некоторые исчезли.
Лорд в бордовых одеждах резко поднялся.
— Дайте посмотреть.
Варн рявкнул:
— Сесть!
Лорд не сел.
И это стало вторым переломом.
— У моей сестры был сын, — произнёс он глухо. — Нам сказали, что ребёнок умер через час после рождения.
Варн побледнел.
— Лорд Тарвен, сейчас не время…
— Дайте пластину.
Роэн передал ему одну из записей.
Мужчина читал.
Лицо его медленно каменело.
— Его звали Эрис, — сказал он. — Здесь написано: “передан на коррекцию крови”.
Зал зашумел уже иначе.
Не против нас.
Против себя.
Потому что у каждого рода вдруг мог оказаться свой пепел.
Своя закрытая дверь.
Свой ребёнок, которого “не стало” слишком удобно.
Варн ударил посохом так сильно, что камень треснул.
— Довольно! Вы все поддались женским слезам и детским страхам! Родовые законы жестоки, потому что мир жесток! Драконы не выживают мягкостью!
Элара вышла вперёд.
Она всё ещё была в простом тёмном платье, которое Мира успела найти для неё после южного крыла. Волосы убраны неидеально, руки перебинтованы после осколков зеркала. Она не выглядела безупречной леди.
Она выглядела женщиной, которой больше нечего терять от правды.
— Нет, Варн, — сказала она. — Драконы не выживают, когда убивают своих детёнышей.
Он побледнел.
— Леди Элара…
— Вы заперли меня. Вы и Вейна. Пока моего младшего сына отдавали Серой Башне. Вы говорили: это нужно для старшего. Для рода. Для чистоты. А потом двадцать лет называли меня безумной, чтобы никто не слушал.
В зале стало страшно тихо.
Элара подняла руку и указала на него.
— Я помню ваш голос за дверью. “Младший должен стать уроком для старшего”. Это сказали вы.
Ардан медленно повернулся к Варну.
— Ты был там?
Варн сжал губы.
— Я исполнял волю вашего отца.
— Нет, — сказал Ардан. — Ты формировал её.
— Я защищал род!
— От пятилетнего ребёнка?
Варн выпрямился.
— От слабости, которая теперь стоит перед нами! Посмотрите! Наследник держится за женщину из другого мира. Лорд слушает бывшую изгнанницу. Старые клятвы разрушены. Герб осквернён чужим деревом. Это конец рода Вейр!
Я почувствовала, как Лиан дрогнул.
И тогда во мне что-то окончательно решило: хватит.
Я отпустила руку мальчика и вышла в центр зала.
Туда, где в первой главе этой жизни меня поставили на колени.
Теперь я встала сама.
— Знаете, старейшина, — сказала я, — в моём мире тоже часто говорят, что если перестать бить детей, они вырастут слабыми. Если позволить женщинам говорить, рухнет порядок. Если признать ошибку, потеряешь власть. Странно, правда? Миры разные, а страх у жестоких людей одинаковый.
Он смотрел на меня с ненавистью.
— Вы не имеете права судить нас.
— Имею. Потому что ваш закон пришёл за моим сыном.
— Он не ваш.
Лиан резко вдохнул.
Ардан шагнул, но я подняла руку.
Не надо.
Это было моё.
— Ошибаетесь, — сказала я тихо. — Он мой не потому, что вы признали. Не потому, что дерево признало. Не потому, что Ардан признал. Он мой потому, что я услышала его крик и пришла. А вы, сидя в этом зале, годами слышали крики детей и называли их процедурой.
Варн побледнел от ярости.
— Достаточно!
— Нет. Недостаточно.
Я повернулась к совету.
— Вы боитесь мягкости? Тогда смотрите внимательно. Мягкость — это не слабость. Это когда ребёнок после боли всё ещё способен пожалеть маленького Кайрана. Это когда мать, которую называли безумной, всё ещё кричит, чтобы спасти внука. Это когда мужчина признаёт свою вину перед всеми, хотя ему проще остаться камнем. Это когда люди, которых ломали, не обязаны ломать следующих.
Я снова посмотрела на Варна.
— А вот вы с вашим законом — слабые. Потому что вам понадобились печати, зеркала, клетки, поддельные суды и мёртвые драконы, чтобы удержать власть над детьми.
Тишина.
И в этой тишине Варн поднял посох.
Не как символ совета.
Как оружие.
— Хранитель был не единственной мерой.
Роэн крикнул:
— Оружие!
Но Варн уже ударил посохом в пол.
Чёрная трещина побежала по мрамору.
Прямо к Лиану.
Ардан бросился наперерез, но трещина обогнула его, как живая. Я рванулась к сыну, но серебряная сетка вспыхнула вокруг меня, удерживая на месте.
Лиан стоял один.
Варн кричал:
— Если наследник испорчен, род имеет право отсечь ветвь!
— Нет! — закричала я.
Лиан поднял руки.
И за его спиной раскрылись крылья.
Не чёрные.
Не серебряные.
Золотые.
Яркие, живые, настоящие.
Трещина остановилась у его ног.
Варн застыл.
Лиан плакал, но голос его звучал ясно:
— Я не ветвь. Я мальчик.
Золотой свет ударил от его крыльев по полу. Трещина пошла обратно — к посоху Варна. Тот попытался отступить, но не успел. Посох раскололся в его руках.
Ардан оказался рядом с сыном в ту же секунду. Закрыл его крылом.
Но Лиан мягко тронул его руку.
— Папа. Я сам.
Ардан замер.
Потом медленно отступил на полшага.
Самое трудное.
Не защитить.
Дать ребёнку сказать.
Лиан, дрожа, пошёл вперёд.
Я всё ещё была в серебряной сетке. Роэн рубил её мечом, Илария читала заклинание разрыва, но я смотрела только на сына.
Он остановился перед Варном.
Старейшина, лишённый посоха, вдруг стал просто старым человеком.
Злым.
Испуганным.
— Ты не будешь хорошим лордом, — прошипел он.
Лиан вытер слёзы рукавом.
— Буду.
— Ты слишком мягкий.
— Нет. Я просто не хочу делать больно тем, кто слабее.
— Тогда тебя уничтожат.
Лиан посмотрел на Ардана, потом на меня.
— Меня защитят. А когда я вырасту, я тоже буду защищать.
Зал молчал.
Лиан повернулся к совету.
— Я не знаю всех законов. Но я знаю новое правило.