Страница 90 из 92
Эпилог
Someone Like You — Minor Key Version Chase Holfelder
До похорон проходит неделя. Это достаточно долгий срок, но именно столько требуется следствию для дополнительных экспертиз. Все понимают, что так положено и не спорят.
Я за эту неделю успеваю совершенно извести себя ожиданием. Чем больше проходит времени, тем меньше я верю в то, что Костя снова захочет меня видеть. Он ведь уже пришел в себя? Я слышала, как Светочка рассказывала кому-то по телефону, что ему сделали какую-то операцию в краевой больнице и сейчас дело идет к выписке. Но если об этом знает фанатично преследующая Костю секретарша руковода, то почему не знаю я?
Не могу есть и спать. Коэффициент полезности моей работы тоже сводится к нулю из-за полного отсутствия концентрации. Скворцов теперь на моем фоне — отличный следователь, но меня это не беспокоит. Единственное, что беспокоит — почему Семенов до сих пор ни разу мне не позвонил.
Первоначально казалось, что он винит себя и не хочет, чтобы я видела его уязвимым, чтобы жалела. Что ему просто нужно было дать время. И я дала. Но сколько еще времени ему нужно? Я ведь от беспокойства с ума схожу, а спросить напрямую у Князевых или Куприна — гордость мешает. Ведь если он остальным звонит, а мне нет, значит дело не в отсутствии возможности, а в отсутствии желания.
Несмотря на самый разгар зимних морозов, людей на кладбище видимо-невидимо. Я тоже не могла не поехать. Не только из-за крохотной надежды увидеть Костю, а из желания попрощаться с Гвозденко и Веремеевым. Мы пересекались на осмотрах, они писали мне рапорты, помогали в расследовании дел. Ни один из них не заслужил такой глупой и внезапной гибели.
Так считаю не только я. Здесь весь следственный отдел и большая часть отдела полиции. Здесь родственники, друзья и знакомые. Здесь оркестр и почетный караул с автоматами. Это для Кости все его подчиненные — мальчишки, а для остальных — офицеры полиции. Они — противоположность тем, кого не так давно задержали безопасники. Все давали присягу, но одни ради личных интересов преступают закон, другие — отдают жизнь при исполнении служебного долга. Это странный баланс, неправильный. Еще одна несправедливость системы, частью которой я тоже являюсь.
Похороны — лучшее место, чтобы узнать чужие секреты. В толпе шепчутся о разном: вспоминают погибших, расстроено сетуют на ситуацию, злятся на судьбу. Несколько раз проскальзывает фраза «отдел тяжких не справился», но я не успеваю понять, кто именно так считает. Я ведь сейчас снова ненормальная. Кто знает, что бы я сделала, если бы такое сказали во всеуслышанье.
Но про Костю никто ничего не говорит и в конце концов я всё же подхожу к отделу тяжких — к тому, что от него осталось: Родионову, Кузнецову и Толоконцеву. Мне больше других известно о том, как бесят соболезнования, поэтому я просто здороваюсь и встаю рядом с Тимом:
— Как вы? — букет из шестнадцати роз колет пальцы шипами, но эта отрезвляющая боль мне даже нравится.
— Как видишь. — Родионов с мрачным видом прячет в воротник куртки подбородок. — Макара выписали, через пару недель обещает появиться на работе.
— А Костя?
— Его тоже выписывают сегодня. На меня взвалили обязанности руководителя отдела, и я пока вообще не понимаю, что и как. Константин Андреевич обещал помочь.
Выписывают. И об этом тоже знают все, кроме меня. Хмурюсь от мысли, что мне Константин Андреевич тоже много чего обещал, но внезапно замираю от пугающей догадки:
— Подожди, Тим. Тебя что назначили.. насовсем?
— Нет, пока иокаю[1]. Но вроде как собрались назначить..
— А Костя?
— Он.. — Тимофей хмурится, потом тяжело вздыхает и добавляет: — он больше работать не будет.
Ветер задувает так сильно, что кончики пальцев вообще не ощущаются, а подаренные Костей варежки остались дома. Значит, вот в чем причина. Он всё-таки потерял работу. Мы боялись одного, а произошло другое. Ничего в этой жизни нельзя предугадать наперед. Когда человек предполагает развитие событий, судьба, смеясь, выворачивает ситуацию наизнанку. Судьба. Любовь Везение. Я стала мыслить категориями Ри. Тихо спрашиваю у Родионова:
— Почему?
— Давай ты лучше сама у него спросишь? — Тим морщится, словно от боли или холода, и отводит взгляд.
Я бы обязательно спросила, если бы Семенов сам не прогнал меня. Если бы позвонил или ответил хотя бы на одно из моих сообщений. Если бы я имела хоть какое-то представление о том, что сейчас происходит в его жизни. Но Костя так старательно меня отодвинул, что до всего приходится догадываться самой.
Но в том, что касается работы, хотя бы догадаться легко. Ошибка с отложенной реализацией стоила жизни двум его подчиненным. Все эти камешки в огород Семенова вроде «отдел тяжких не справился». Со стороны судить легко, но я-то знаю, что Костя сделал всё, что было в его силах. И Тим знает, что его новая должность — больше наказание, чем повышение. Но руководство, очевидно, решило иначе.
Стреляю недовольным взглядом в сторону этого самого руководства. Ежов застыл рядом с Крыловым недалеко от выставленных для прощания гробов и почетного караула. Оба руковода о чем-то негромко переговариваются с мрачно-серьезными лицами.
Замерзшие пальцы сжимают стебли роз с такой силой, что они вот-вот сломаются. Забыв попрощаться с оперативниками, я шагаю к Ежову сквозь толпу, ничего не видя перед собой. Внутри кипит ярость, как тогда, когда я неделю назад чуть не разгромила кабинет. Здесь слишком много людей, чтобы я могла позволить себе подобное, но сдержаться стоит мне колоссальных усилий и вместо голоса с губ слетает что-то похожее на змеиное шипение:
— Как вы посмели уволить Семенова⁈
Плевать на вежливость, субординацию и их с Крыловым прерванный разговор. Ежов смотрит на меня, как старшеклассник смотрит на дерзкого первоклашку, вздумавшего учить его жизни. Вижу, что он раздумывает, стоит ли вообще отвечать, и всё же, недовольно бросает сквозь зубы:
— Я сделал то, что должен был.
— Неправда! — горячо возражаю я. — Он был лучшим! Вы должны были защитить его так же, как он всегда защищал вас! А вы вместо этого позволили системе, которой Костя столько лет преданно служил, сожрать его и выплюнуть за ненадобностью!
И я ведь не только про Семенова говорю. Это явление слишком распространенное. Те правоохранители, для которых присяга — не пустой звук, те кто служит системе слишком верно, обычно в конце концов остаются ни с чем. Эта структура слишком коварна.