Имя назовет Мальвина

Глава 25 Последнее желание

Lacrimosa — Trailerized Wall of Noise

Преступник преступнику рознь. Вестники апокалипсиса — теперь их не пять, а целых семь — совершенно не чета Тихомирову. Валя, несмотря на явную склонность к социопатии, был вежливым и предлагал чай. Не будь он виновен в гибели Ри и не реши сделать меня своей третьей жертвой, его можно было бы вешать на доску почета с табличкой «образцовый убийца».

Эти семеро не церемонятся, не вступают в долгие беседы, не смотрят в глаза и не объясняют причин происходящего. Не прикажи Семенов молчать, я бы даже возмутилась и отругала их за полное несоответствие детективным канонам. Все ведь знают, что в самом финале, при эпической встрече с сыщиком (в нашем случае — с двумя) злодей (в нашем случае — семеро) обязательно должен раскрыть мотивы своих поступков. Потом уже, кровожадно хохоча — предпринять попытку убийства. Дальше все зависит от того, кому в детективе положен хэппиэнд. Но мы ведь с Костей уже знаем, что хорошего конца у наших отношений априори не предусмотрено?

— Копай, — произносит один из вестников и вручает Семенову лопату, которую только что достал из багажника.

Не трудно догадаться о причине и последствиях этого распоряжения. Я думала, так только в кино бывает. Там еще обязательно должно звучать слово «могила», но его никто не произносит. Я уже была в могиле не так давно. Не понравилось, никому не рекомендую.

Всё как-то неправильно. Мы, оказывается, вовсе не главные герои. Мы — те самые ненужные свидетели, которых положено «убрать», чтобы о преступлениях никто не узнал. Проблема в том, что мы и сами толком ничего не знаем. Но обязательно докопались бы до правды. Вместе. Позже. Только позже у нас не будет. Есть сейчас, а вероятность развития ситуации по третьему варианту становится реальней с каждой секундой.

Наши противники отличаются только ростом и телосложением. Всё остальное: форма, ботинки, маски и оружие делает их абсолютно одинаковыми и похожими на человечков из конструктора Лего. Из-за этого сложно сказать, кто из них главный, да и вообще понять, кто за что ответственен. Вестники действуют слаженно и четко, как единый организм. Это наводит на определенные мысли, озвучивать которые не хочется. Кажется: произнесу, значит смирюсь с неприятной и пугающей правдой.

— Ребят, может не надо? — Костя с явным скепсисом вертит лопату в руках.

Она небольшая, складная, походная. Точно такая же, кажется, есть у него самого в багажнике Камри, но вестникам об этом лучше не сообщать — решат еще, что с двумя лопатами можно будет ускорить процесс, а это не в наших интересах. Не похоже, что Семенов напуган. Скорее, тянет время. Прикидывает реально ли отбиться лопатой от семерых противников с пистолетами. Или умело разыгрывает невозмутимость. Его актерский талант куда выше моего.

— Это не обсуждается. — Обрывает один из вестников Костины сомнения, и чтобы отбить у него желание вступать в полемику, щелкает затвором пистолета. Лениво направляет его в нашу сторону. Бросает отрывисто: — Резче давай!

Костя молча и осторожно обходит меня сбоку, а копать начинает так, чтобы самому всегда находиться между мной и предположительной траекторией полета пули. Я разгадала этот маневр слишком легко, а значит вестники тоже поняли. Но Семенов не собирается скрывать своих намерений меня защитить:

— Мальвину-то за что? Может ее хотя бы отпустите?

Казалось, что земля мерзлая и выкопать в ней яму будет невозможно, но здесь, под елями, грунт отчего-то рыхлый и мягкий. Просто припорошенный снегом. Разве что сеть корней Косте то и дело приходится рубить краем лопаты. Один из вестников скрещивает руки на груди и кивает на меня:

— Видели мы Мальвину в работе. И скорее отпустим тебя, чем ее.

Для того, чтобы понять смысл дополнительные уточнения не нужны. Нам противостоят не просто сотрудники СОБР, а те самые сотрудники, с которыми я уже работала. Мир оказался до обидного тесен.

— Обыск? — без труда угадываю я.

— И мы, представь себе, теперь знаем благодаря кому он был таким бессмысленным. — Этот вестник отличается от других сигаретой, которую с начала разговора вертит в обтянутых перчатками пальцах. Он закуривает и добавляет, обращаясь к Косте: — Так что тебя тоже никто не отпустит, не рассчитывай. Копай быстрей.

Лес тихий. Шумят моторы машин и негромко переговариваются вестники. Снег продолжает сыпать с темного неба. Деревья стеной защищают от ветра и мне почти не холодно. Семенов продолжает копать, а я — смотреть на него так, словно вижу в последний раз. Хотя, почему словно? Вполне возможно, что и правда, в последний.

Только сейчас окончательно осознаю, что нас вот-вот убьют — глупо и обидно. И ведь не сбежишь уже — тотчас догонит пуля в спину. Может попробовать? Все равно ведь ничего не теряем? Только вряд ли я смогу — в неудобной обуви. Семенов прекрасно это понимает и точно не станет бежать один. У него, как обычно, нет плана Б, а план А закончится для нас строкой «жили они недолго, несчастливо, но умерли в один день».

— Страшно, — шепчу я Косте, чтобы вестники не слышали, а изо рта в холодный воздух устремляется облачко пара.

Признаваться ему в слабости впервые не стыдно. Все познается в сравнении и в сравнении с сегодняшним наша вчерашняя ссора выглядит ерундой. Стоило наплевать и на гордость, и на принципы, и на тараканов в голове Семенова. Вчера мы еще могли быть счастливы, но по собственной глупости не захотели. Хочется произнести это вслух, но не при посторонних.

— Мы выберемся отсюда, Мальвина, я тебе обещаю. — Костя выпрямляется, чтобы вытереть выступивший на лбу пот. Усмешка трогает его губы всего на секунду — только для меня. — А ты пообещай, что снова позволишь мне себя успокоить.

От этих слов теплеет в солнечном сплетении, и я неосознанно касаюсь ладонью места, где спрятан под пальто и платьем парный кулон. Сейчас и всегда. Семенов понимает меня. Слова не нужны. Достаточно коротких взглядов, которые мы украдкой бросаем друг на друга.

Пахнет хвоей, землей и морозной свежестью. Снег оседает на ветках белой шубой. Голубой лунный свет смешался с желтым светом фар. Изредка нарушает ночную тишину посвистывание какой-то птицы. Звук чистый-чистый, чем-то похожий на автомобильную сигнализацию: тью-тью-тью. Вестники общаются негромко, почти не обращая на нас внимания. Лишь тот, что с пистолетом, следит, чтобы Семенов ни на минуту не прекращал работу.