Имя назовет Мальвина

Глава 13 Неприятные обращения

Too Late — Folded Dragons, Aloma Steele

Всю ночь мне снились путанные и тяжелые сны о сестре, последние слова, похороны и замерзшие розы на кладбищенской плитке. Утро редко бывает добрым. Трезвонящий телефон я нахожу наощупь и отвечаю на звонок тоже наугад, бормоча сонное «алло».

— Разбудил? — вины в тоне Фомина не слышно, зато есть горькая и явно-различимая нотка обеспокоенности.

— Что-то случилось? — Глаза никак не желают открываться. Тру их кулаком и сажусь на кровати.

Мы с Олегом не друзья, не враги, не коллеги и вообще с некоторых пор друг другу никто. Точки над «ё» в наших отношениях давно расставлены, и Аринин жених вряд ли стал бы звонить просто так. Змейка тревоги поднимает голову и с шипением высовывает тонкий раздвоенный язык.

— Да не переживай, Аль, всё уже в порядке, — отвечает он, но спокойней от этого не становится.

Я даже не придаю значения тому, как он назвал меня. Когда-то из-за подобного обращения я могла вызвериться на него или нахамить, но это время прошло. Тогда всё было иначе. Тогда была жива Ри.

— Что значит «уже»? — Я отбрасываю одеяло. Встаю с кровати и принимаюсь с трубкой у уха мерить шагами спальню. — Олег, не темни! Что произошло? Что-то с отцом, да?

— Успокойся. Ночью его госпитализировали с болью в спине, но сейчас ему лучше..

— Куда госпитализировали? Какой диагноз? — перебиваю я, замирая у окна.

Улицу за ночь совсем замело. Ветер и сейчас швыряет облака снежинок из стороны в сторону, закручивает в вихри и завывает, словно поет какую-то, одному ему понятную песню. Он успокоится с рассветом. А я — успокоюсь тогда, когда узнаю у Олега подробности случившегося.

— В краевую клиническую. Аль, да всё правда уже нормально, — уверяет он. — Я говорил с врачами, там невралгическое что-то. Они со всем разберутся, а если понадобится сложная операция, я в Корею его отправлю..

Задерживаю дыхание и сжимаю ладонь в кулак. Разжимаю и сжимаю снова. Если верить психосоматике, боли в спине означают, что человек везет на себе слишком много обязанностей. С тех пор, как Рины не стало, отец в одиночку тащил Меркурий. Хорошая дочь сейчас сказала бы, что выезжает к нему сию же секунду, возьмет отпуск или уволится, поможет с Меркурием. Но хорошей дочери у него больше нет. Только я. Зная это, папа даже звонить не стал.

— Нужна какая-нибудь помощь? — бесцветным тоном спрашиваю я у Олега.

— Хочешь приехать?

Фомин удивлен — ещё бы, он прекрасно осведомлен о моих желаниях и возможностях. И я со вздохом оправдываю ожидания:

— Не хочу. — Поняв, как это звучит, я зачем-то приправляю ответ ворохом оправданий: — Не могу пока. На работе завал. Сложное дело. Ты же справишься, правда?

— Справлюсь, не переживай, — вздыхает он. — Просто позвонил сообщить, чтобы ты была в курсе.

— Спасибо.

Закончив разговор, остаюсь у окна. Метель всё ещё шумит и мне тоже всё ещё неспокойно. Я ведь действительно не могу уехать. Не сейчас, когда уговорила Крылова отдать мне расследование убийства Кузина, а разобраться в причастности МИГ стало для меня делом принципа.

Ситуация с папиным здоровьем пока не критичная. С ним Олег. Он сказал, что справится. Стараюсь не думать, что Фомин и до этого не справлялся. Смотрю на экран телефона, открыв контакт с номером отца, но так и не решаюсь его набрать. Мой звонок — лишний стресс, который ему и без того сейчас противопоказан.

Отвлечься от этих мыслей удается только на работе — погрязнув в протоколах и постановлениях, статистических карточках и рапортах, планах и совещаниях. После обеда напротив меня снова оказывается сожительница Кузина — Ольга Криволапова, на этот раз — не заплаканная. Просто хмурая и неприветливая. Когда она в день убийства отвечала на Костины вопросы — была куда любезней, но я ей не нравлюсь.

— Откуда мне знать, почему он не работал? — нехотя отвечает Ольга. — Деньги Гриша всегда приносил, и неплохие. А спрашивать, где он их взял — не моя забота.

Криволапова скрещивает и руки и ноги — окончательно закрывается. От соседей я успела узнать, что убитый был хитрым и изворотливым. Брался за непыльные делишки, лишь бы платили. Кузин сам открыл кому-то из этих «работодателей» дверь, а тот выстрелил ему в голову. Пуля прошла навылет, оставила аккуратную дыру в стене и исчезла с места убийства вместе с гильзой. Судмедэксперт развел руками — определить калибр патрона при таких обстоятельствах практически невозможно.

— А как давно вы с ним были знакомы? — пытаюсь я зайти с другой стороны.

Ольга пожимает плечами, не собираясь ради меня заниматься точными подсчетами:

— Полгода, может больше.

Это объясняет слезы в день убийства и равнодушие сейчас. Очевидно, тогда она поняла, что приносить деньги будет больше некому, но спустя несколько дней успела с этим смириться. Я почти не ощущаю к ней сочувствия и спрашиваю напрямую:

— Григорий рассказывал что-нибудь о тех, с кем работал? Может упоминал МИГ?

— Думаете, он был преступником? — обиженно кривится собеседница. — С тех пор, как откинулся, Гриша вообще-то с этим завязал! И говорил, что больше за решетку — ни ногой.

Все они так говорят, но чем громче, тем быстрей отчего-то возвращаются. Женщина замечает мой скепсис и ощетинивается еще больше:

— Да чтоб вы знали, он вообще с ментами сотрудничал! И дела у него законные были!

Это уже интересней. Особенно, если подразумевает бытность Кузина в списке информаторов Семенова. Может его убил кто-то из старых дружков, которому такая смена Гришкиных интересов пришлась не по вкусу? Он ведь знал убийцу и не побоялся повернуться к нему спиной, значит был в нем уверен, но ошибся.

Распрощавшись с Криволаповой, я снова рисую схему, в которую вписываю новые данные и новые вопросы. Созваниваюсь с судмедэкспертом и криминалистом и принимаюсь за осмотр изъятых на осмотре вещдоков, когда в кабинет заглядывает Максим и уважительно подмечает:

— Что-то ты, Алина, сегодня совсем без отдыха впахиваешь.

В отличие от Скворцова, покрутившего пальцем у виска, прежде чем умчаться в изолятор, Гевельса мои приступы трудоголизма радуют.

— Допишу осмотр и чаю попью, — обещаю я, не поднимая головы, всем видом демонстрируя занятость.

Тратить время на разговоры не хочется. Его и без того недостаточно. Было бы лишнее, я бы лучше к экспертам съездила. Но то ли я плохая актриса, то ли Макс не понимает намеки. Он прохаживается по кабинету, а потом устраивается на не успевшем остыть после Криволаповой стуле. Молча наблюдать за моей работой ему быстро надоедает: