Страница 34 из 92
— Не назову. — Семенов тянет ко мне ладонь, но не для того, чтобы оттолкнуть, как я успела подумать, а чтобы коснуться упавшего на плечо бледно-голубого локона. Ткань пальто мешает ощутить прикосновение, но я всё равно зачем-то задерживаю дыхание, пока он продолжает: — Постарайся просто поверить на слово.
Поверить? Ему? Не без труда, но мне удается вернуть себе способность соображать:
— Тогда почему Богачев, Куприн и Чернышевский до сих пор общаются? Еще и непонятными шифрами?
— А что им еще делать, когда спустя столько лет неизвестные рэкетиры пытаются выдать себя за них? — отвечает Костя вопросом на вопрос. — В то время, как комитет вместо того, чтобы разобраться в том, кто на самом деле виноват, приезжает на обыски к ним самим?
Ерунда какая-то. Кому нужно выдавать себя за МИГ? Врагу, общему на троих? А зачем? Я ждала от Семенова ответов, а получила новую порцию загадок. Но, пользуясь тем, что он не отталкивает, я осторожно расстегиваю замок куртки и кладу ладонь на его грудь.
Он до сих пор носит под рубашкой мой кулон. Не снял. Оставил. В тот момент, когда вешала на шею Семенова цепочку, я почти не отдавала себе отчета в том, зачем это делаю. Сейчас понимаю, что тогда, подчинившись воле Ри, связала нас. Эта связь — такая причудливая, непонятная и неуместная, теперь тяготит обоих.
— И ты знаешь кто это? — Я откашливаюсь, чтобы голос снова стал уверенным и твердым.
Совсем рядом с моей ладонью Костино сердце стучит ровно, медленно и спокойно. Не нарушая привычного ритма и законов физики. Он продолжает накручивать локон на указательный палец, словно это единственное, что его сейчас интересует:
— Не знаю. Но обязательно разберусь.
— Позволь мне помочь, — прошу я тихо. Наощупь нахожу его теплую руку и нерешительно переплетаю наши пальцы. — Я ведь могу, ты знаешь. А ты и твой отдел отстранены от этого дела.
Большим пальцем он гладит центр моей ладони и дрожащая, трепетная нежность разливается под кожей калейдоскопом разноцветных искр. Ветер пробирается в щели, но мне тепло и непривычно пощипывает уголки губ, словно еще чуть-чуть и они приподнимутся в самой настоящей улыбке. Если Семенов поцелует меня сейчас, то я точно забуду все свои вопросы, но вместо этого он произносит с усталым вздохом:
— Прости, Мальвина, я поздно понял, во что тебя втянул.
— Ты? — приходится отстраниться, чтобы удивленно на него посмотреть.
Костя виновато усмехается:
— А кто, думаешь, надоумил Крылова поручить тебе это дело? О приезде группы из края первым узнал Ежов. Он — случайно обмолвился мне. — Костя не шутит, и говорит искренне: — А я понимал, что после поимки Тихомирова ты сбежишь следующим же утром и эгоистично не позволил этому случиться. Крылову это тоже оказалось выгодно: он напомнил управлению, что в его распоряжении уже есть один их следователь и вместо группы сюда примчался всего один Герпес.
Кажется, Семенов ждёт, что я, как обычно, стану его отчитывать. Это было бы последовательно и правильно, но куда больше хочется узнать, почему он организовал, чтобы я осталась в отделе, чтобы после этого самому меня оттолкнуть? Кажется, в своих аллегориях с шариками-маятниками Ри оказалась права как никогда. И всё же, осознание, что я нужна ему, придаёт решимости.
— А теперь? — Я обвиваю руками крепкую шею, глажу кончиками пальцев четкий срез окантовки волос на затылке. Семенов на несколько секунд прикрывает веки, дышит глубже и тяжелей, а я продолжаю: — Почему ты передумал?
Мне удалось переломить ситуацию и теперь Косте сложно сохранять концентрацию мыслей. Нас снова притянуло друг к другу, но я не знаю, сколько времени осталось до того, как один из нас снова оттолкнет другого. Взгляд Семенова становится отсутствующим:
— Всё ведь начиналось любопытно: молодые подражатели, не причиняющие никому вреда. Ни я, ни Ежов с Крыловым, понятия не имели, зачем краевое управление решило в это лезть — ради такой ерунды. На тот момент всё ограничивалось угрозами с упоминанием МИГ. — Его ладони ложатся на мою талию, заставив в очередной раз пожалеть о существовании пальто. — Я доподлинно знал, что МИГ не существует и считал, всё это глупыми шутками. Сейчас всё изменилось. Угрозы превратились в разбои. Улики указывают на коррупцию. Дошло до убийств. И я понятия не имею, кому можно доверять, а кому нет.
— Мне — можно? — Я поднимаю на него взгляд и наши лица оказываются очень близко.
Теперь, когда мои губы отделяет от его губ лишь пара ничего не значащих сантиметров, учащенное дыхание выдает обоих.
— Можно, — хрипловато выдыхает Костя. — Еще Осипову, наверное. Крылову и Ежову можно, но их я стараюсь в это не впутывать.
Я почти уверена, что о поцелуе сейчас думаем мы оба. Паузы между словами становятся длиннее и кажется, будто время замедлилось. Вязкая тишина залила крышу. Луна снова спряталась за тучами, погрузив всё вокруг в бархатистый полумрак. В нем каждое прикосновение острей и ярче, а приятное тепло внутри превращается в болезненный и почти нестерпимый жар. Я шепчу в его губы:
— После того, как уже впутал меня?
— Как впутал — так и вытащу. Просто постарайся быть осторожней.. и не искать лишних неприятностей.. Хотя, наверное, глупо просить о таком женщину, которая привыкла пить чай с убийцами?
Я пропускаю шпильку и оставляю без ответа. От того, что Костя так близко, колени подкашиваются. Словно почувствовав это, ладони на моей талии сжимают крепче, не позволяя упасть. Спрашиваю еле слышно:
— Вытащишь. А что потом?
Я замираю, позволив волне томительных и приятных ощущений полностью захлестнуть сознание. Не хочу думать о причинах, но все это время мне почти до боли нужно было чувствовать Семенова рядом. Аромат осени, тепло его тела, ритм учащенного жаркого дыхания опьяняет и поднимает высоко-высоко, к звездам. И от этого хорошо-хорошо. Но падать обратно больно.
И я падаю слишком быстро, потому что Костя произносит:
— А потом — отпущу. Честно.
Я почти слышу звук, с которым металлические шарики отдаляются друг от друга. Это Семенов так меня отталкивает опять? Боится? Как же сложно стало его понимать без постоянных объяснений Ри, а понять очень хочется. Но сейчас атмосфера тепла и безграничного доверия между нами рухнула, обнажив всю бессмысленность этой затеи. Объятия ослабевают одновременно с тем, как мои руки соскальзывают с Костиной шеи.
— Тогда я точно не стану выполнять твою просьбу, — произношу я холодно и резко. — Спасибо за информацию.
Делаю шаг назад. Еще один. Ухожу прочь, но у самого выхода, бросаю, не оборачиваясь: