Имя назовет Мальвина

Глава 12 Законы физики

Awakening — Joseph Heath

На улице давно стемнело, а единственный фонарь у подъезда, не горел ни разу с тех пор, как я сюда переехала. Цвет волос неразличим в оконном отражении и легко представить в знакомых чертах лица девушку, которую мне уже никогда не суждено увидеть живой. От того, что голос Рины исчез из моей головы, желание поговорить с ней никуда не делось.

— Мне тебя не хватает, — тихо признаюсь я. — Пришлось потерять тебя окончательно, чтобы понять, как сильно мне нужны были твои советы.

Сжимаю в руке кулон сестры сквозь ткань блузки и тепло течет по телу от кончиков пальцев к груди. Моё лицо остается серьезным, но рябь за стеклом кривит губы отражения, словно в улыбке. Закрываю глаза, позволяя галлюцинации стать реальнее:

«Помнишь, игрушку с маятниками в папином кабинете[1]? — сказала бы Арина с усмешкой, если бы всё ещё была со мной. — Вы с Семеновым точно так же одновременно и тянетесь друг к другу, и отталкиваете».

В детстве мы с сестрой любили играть за большим заваленным документами столом. Я уже тогда представляла себя маститым детективом, вроде Шерлока Холмса, спасала мир от вымышленных злодеев. На оборотах папиных бумаг я рисовала тайные карты и схемы или, высунув от усердия кончик языка, писала каракули в игрушечных протоколах. А Ри любила менять роли и по настроению могла быть продавцом кондитерской, дизайнером одежды, владелицей собачьего приюта или даже злодейкой, поддерживая мою игру. Мягкий стук металлических шариков друг о друга был неизменным аккомпанементом этих развлечений.

— А ведь не оттолкни меня Костя первым, я бы сама его оттолкнула, — шепотом признаю я Аринину правоту. — Что толку в том, что мы знаем причины, если, как безвольные шарики Колыбели Ньютона не можем преодолеть законы физики?

Зажмуриваюсь сильнее, чтобы различить в сознании ответ, который Ри могла бы мне дать. Она ведь всегда была моей частью. И всё ещё рядом: в кулоне, родинке, чертах лица, памяти, мыслях.

«Люди так устроены, — сказала бы она, беспечно тряхнув розовыми локонами. — Им куда проще подменять „не хочу“ словом „не могу“. Тот, кто не может, на самом деле, просто недостаточно сильно хочет, Ли, только и всего».

Даже если это и так, то одного только моего желания недостаточно. Захотеть должны оба шарика, а Семенов пока даже с работы домой не торопится. Проторчав у кухонного окна почти час, я успеваю решить, что он передумал исполнять свое обещание, но вскоре темноту двора разрезают полосы света фар. Костя возвращается домой последним из соседей — сегодня он победил в этом негласном соревновании. Полоса у бордюра заставлена машинами, но Гелендваген припаркован так, как он просил. И, надо же — Камри каким-то непостижимым образом умудряется задним ходом протиснуться в оставленный для нее узкий просвет.

Нужно одеться, чтобы успеть перехватить Костю на лестнице, но я не тороплюсь. Стою у окна, словно кто-то разлил на полу бутылек суперклея, и смотрю: как гаснут фары, как Семенов выходит из машины и поплотнее запахивает расстегнутую куртку, защищаясь от порывов ветра. Лишь когда его силуэт у подъезда совсем исчезает из вида, накидываю на плечи пальто и выхожу навстречу.

— Надо же, сегодня тебя даже не нужно нести, — произносит Костя, заметив меня на ступеньках.

Кривлю губы в усмешке:

— Готова даже нести тебя сама, если ты не передумал все рассказать.

— Я, конечно, устал, но не настолько, — хмыкает он. — Подожди, сумку домой закину.

На этот раз мы поднимаемся по лестнице вместе. За одной из соседских дверей звучит приглушенный голос диктора новостей. За другой негромко гудит стиральная машина. У жильцов квартиры на пятом этаже, судя по запаху, пельмени на ужин. Невовремя вспоминаю о том, каким голодным Семенов обычно возвращался с работы, когда мы жили вместе, и благодарна, что несмотря на это он отдал приоритет нашему разговору. Но следом память услужливо подбрасывает один из поводов злиться и не дождавшись, пока Костя откроет дверь на крышу, я интересуюсь:

— Зачем к тебе приходила Светочка?

Правильнее было бы сказать «подбиралась», но я даю Косте шанс выдвинуть свою версию событий. Он пропускает меня вперед, в полумрак, и закрывает за нами дверь:

— Привозила документы от Крылова.

— Дважды? — я не скрываю скепсиса.

Полная луна подглядывает за нами в окно и света здесь больше, чем в прошлый раз. Теперь видно ящики и коробки, какую-то ветошь на пыльном полу, кое-где даже различим узор на деревянных перекрытиях. Мимика Кости тоже хорошо различима. Он смотрит прямо на меня, без улыбки:

— Трижды. У вас в отделе с некоторых пор стало неуютно.

Это он тоже атмосферу отчуждения почувствовал? Нет, дело не в этом. Костя забрал бы эти документы открыто, не таясь. Если бы в этих документах всё было чисто. А значит Гевельс всё же оказался прав:

— Крылов в чем-то замешан?

— Крылов кристально чист, — качает головой Костя.

— А ты?

Вопрос срывается с губ до того, как я осознаю, что не очень-то хочу знать ответ. Я ведь когда-то допускала то, что Семенов может оказаться убийцей, и даже тогда меня к нему тянуло. Так есть ли в таком случае разница?

— Не совсем, — он усмехается и клонит голову к плечу. — Хотя на самом деле это очень субъективно. Совесть, справедливость и закон иногда идут вразрез. И когда приходится делать выбор, я обычно предпочитаю руководствоваться первым или вторым. Но мы ведь не это пришли обсуждать сюда, правда?

Что бы он ни имел ввиду, не мне его судить — ведь я и сама не так давно ставила месть выше закона. Делаю осторожный шаг ближе, вдыхая аромат осени и морозной улицы, не успевший исчезнуть с его полицейской формы.

— Я хочу знать, что происходит. Про связь разбоев с МИГ. Про убийство Кузина. Про то, как ты со всем этим связан.

На крышу шум с улицы и подъезда не проникает. В густой тишине слышно лишь наше дыхание, шелест Костиной куртки, скрип старых половиц под подошвами. Если прислушаться, можно различить, как бьется мое сердце. Чаще, чем следовало бы. Так, будто сейчас проломит грудную клетку и выпрыгнет наружу, в ладонь Семенова.

— МИГ не существует, Мальвина. — Он внимательно наблюдает за моей реакцией. — Восемнадцать лет назад ее участники перестали ввести общие дела.

— Почему ты в этом так уверен? — удивляюсь я и задумчиво провожу кончиками пальцев по молнии темно-синей куртки. — И откуда взялся такой точный срок? Может еще и дату назовешь?