Страница 3 из 92
Понятия не имею, где носит Семенова, но если он по прибытии захочет высказать претензии — с удовольствием выслушаю. Будь Ри всё ещё в моей голове, сказала бы, что на самом деле я жду, чтобы Костя сам сделал в мою сторону первый шаг. Пусть так. За эти два дня, что он никак не давал о себе знать, я успела соскучиться.
С усмешкой выгружаю из машины пакеты и возвращаюсь домой. Принимаю горячий душ и не торопясь, готовлю на ужин салат с тунцом. Сытость и чашка горячего чая с медом настолько погружают в благодушное состояние, что я даже вызов от Фомина не сбрасываю. Устроившись на подоконнике, отвечаю ему почти вежливо, напомнив вместо приветствия:
— Мы договаривались, что ты больше не станешь мне звонить.
— Это ты договаривалась, а я промолчал, — мягко усмехается Олег. — Слышал, ты в городе. Может поужинаем вместе?
Папа ему сообщил — больше некому. Всё-таки зря я с ним не поругалась. Ничего, наверстаю с Олегом.
— Во-первых, я уже поужинала, — сообщаю я со скучающим видом качая свешенной с подоконника ногой: — Во-вторых, уже не в городе. А в-третьих, какого рожна ты решил, что я стану принимать от Ри сомнительное наследство в виде Меркурия и ненормального жениха?
— Почему это ненормального? — возмущенно переспрашивает Фомин, из всего сказанного акцентировав внимание только на собственной персоне. — Раньше ты так не думала.
— Раньше? Олег, когда Ри была жива, я думала о тебе ещё хуже! Лишь перестав её ревновать свыклась с твоим существованием.
Фомин вздыхает, признавая правоту сказанного. Он разделяет мои чувства. Мы ведь перестали враждовать, когда нам стало некого делить. И сошлись лишь на фоне одинаковости черных дыр в груди, образовавшихся после смерти Арины.
— Может и так, — соглашается он. — Но вместе нам было неплохо. И отношения между нами сейчас близки к доверительным.
— Для совместной жизни нужно больше, чем неплохие и доверительные отношения, — уверенно выдаю я и лишь потом понимаю, что это не моё умозаключение. Не моё, но я с ним согласна. — Я — не Рина, Олег.
За окном так темно, что вместо города видны лишь несколько огней и моё отражение в стекле. Новое отражение. Волосы — бледнее, взгляд — ярче и осмысленней, острее черты лица.
— Знаю, Алина, — вздыхает Фомин. — И всё же, спустя время, ты придешь к тому же, к чему пришел я. Поймёшь, что так будет лучше. Для всех. Она бы этого хотела.
Благодушное настроение испаряется моментально, словно его из меня с громким «пф-ф-ф» выпустили, как воздух из воздушного шара. Сжимаю кулаки. Спрыгнув с подоконника, рявкаю в трубку:
— Да что ты вообще об этом знаешь⁈ Она хотела бы жить!
— Хотела, — севшим голосом соглашается Олег. — Но обстоятельствам плевать кто и чего хотел. Мы можем лишь смириться и подстроиться. И пока ты не бросила трубку, знай: президентский люкс Меркурия в этом захолустье забронирован на твоё имя. Всегда.
Прежде, чем бросить трубку, я фыркаю. Будь Ри всё ещё в моей голове — сказала бы, что Фомин просто тянется ко мне, как к кому-то знакомому и родному. Но про таких, как он принято говорить: мягко стелет, да жестко спать. Он вместе с Ариной учился сервису по швейцарским стандартам и умеет виртуозно влезть в душу так, что ему за это еще и спасибо сказать хочется.
Одна часть меня его жалеет и разделяет чувство потери, вторая — считает изворотливым и хитрым. Олег не стал бы, жертвуя своим благополучием, жениться на скандалистке вроде меня, если бы не видел в этом собственной выгоды. А выгода на поверхности — Меркурий. Это для меня сеть отелей — обуза, а для других — лакомый кусок.
Переодеваюсь в ночную рубашку, свою — тёмно-коричневую, атласную, с широкой лентой кружева по подолу. Выключаю свет и устраиваюсь в холодной постели. Если закрыть глаза и дышать глубоко-глубоко, можно уловить от белья почти незаметный аромат осени — ветренной и холодной, но такой близкой и понятной. Я дышу именно так и сжимаю цепочку с кулоном. Металл хранит тепло кожи и кажется мягким. Кольца успокаивающе перекатываются в пальцах. Фомин и мысли о нём мгновенно исчезают из головы, сменяясь образом совершенно другого мужчины, но новый телефонный звонок не даёт погрузиться в них полностью.
— Привет, Алина, уже вернулась? — деловито интересуется Осипов.
Судя по фоновому шуму, Данил еще на работе, но у меня-то законный выходной. Поэтому я сообщаю собеседнику, что уже в городе и завтра с утра буду на совещании.
— Это хорошо. — Шумит принтер, печатая документы, а сам следователь, не прерывая разговора, стучит по клавиатуре. — Я хотел переговорить с тобой до совещания, если не занята.
— Говори. — Глаза не открываю, надеясь, что образы вернутся, как только звонок закончится. — Что-то по делу Тихомирова?
— Нет, Алин. По новому. Крылов сказал, что не успел посвятить тебя в подробности, но будет лучше, если к завтрашнему утру у тебя уже будет немного информации. Что ты знаешь о МИГ?
— О чём? — осторожно переспрашиваю я.
Федор Михалыч действительно толком ничего мне не рассказал, словно на тот момент и сам не знал. Просто поманил новым и интересным делом, расследовать которое придется совместно с краевиками. На этом информация кончилась.
Глаза приходится открыть. Озвученная Данилом аббревиатура совершенно ни о чем мне не говорит и расшифровываться может как угодно. Первым делом на ум приходит название обезболивающих таблеток, но вряд ли собеседник это имел ввиду.
— МИГ, — повторяет он и расшифровывает: — Мусорщики, игорщики, газетчики. Была в городе такая группировка в начале девяностых. Не слышала? Про них даже, кажется, снимали какую-то абсолютно бездоказательную документалку.
— Я не смотрю документалки, Дань. Совсем.
Откровенно говоря, я вообще не смотрю телевизор. На неделю переехав к Семенову я даже иногда с непривычки залипала на рекламу. Мозг автоматически относил яркие и часто сменяющиеся картинки к чему-то новому и крайне увлекательному до тех пор, пока не начинал искать в них смысл.
— Может, и к лучшему. — Осипов перестает стучать по клавишам и разбирать его голос становится проще. — В общем, если кратко: жили в городе три друга-бизнесмена. Женя Богачев имел бизнес по вывозу мусора. Вася Куприн — игорный, а Мирон Чернышевский владел главной городской газетой..
Звучит как начало сказки про трёх поросят. Я плохо полагаюсь на память, поэтому нащупав выключатель ночника, зажигаю свет. Тянусь к блокноту и ручке. Прошу Данила повторить и схематично записываю его монотонный рассказ: