Страница 2 из 92
Глава 1 Сказка на ночь
Lions Inside — Valley of Wolves
Сомневалась, стоит ли вообще заезжать к отцу, а решившись, втайне надеялась, что его не окажется дома. В последнее время у нас разговоры не клеятся, а каждая встреча заканчивается скандалом. Мы словно жители разных планет, изъясняющиеся на непонятных друг другу языках. Нам даже говорить не всегда нужно. Иногда, как сейчас, бывает достаточно одинаково-тяжелых взглядов из-под одинаково-нахмуренных бровей.
— Мне доложили, что ты вернулась, — кивает папа, со стуком опуская на стол полупустой бокал.
Когда мы с Ариной приезжали вдвоём, он выходил на крыльцо, чтобы нас встретить, но одной меня недостаточно даже для того, чтобы отец вышел из-за стола. В этом доме прошло наше детство, да и вообще большая часть жизни. Образы из прошлого моментально заполняют сознание — доверху. Этот цветочный горшок мы перевернули, когда нам было пять. Вон там, за диваном, когда-то нарисовали на обоях радугу, а о край камина Ри много лет назад до крови рассекла лоб. Приходится усилием воли выгнать надоедливые картинки из головы.
— Наврали, — хмыкаю я, расстегивая пуговицы пальто. — Я заезжала в квартиру за вещами и завтра возвращаюсь к работе.
Собеседник кривит губы в усмешке. Я тоже так умею. У него научилась.
— Не наигралась, значит, — констатирует папа и кивает на моё место за длинным пустым столом. — Ужинать будешь?
Я всегда сидела слева от него, а Ри — справа. Место напротив — мамино и пустует столько лет, сколько я себя помню. Если у отца и были отношения с другими женщинами, то здесь ни одна из них не появлялась. Дом, а в особенности столовая — это свято. Для него. Для меня. Поэтому для выяснения отношений мы обычно выбираем другие места.
— Буду. — Кивнув, небрежно бросаю пальто на кресло. Признаю необходимость поесть перед дорогой. Пока хозяин дома отдаёт распоряжения помощнице, устраиваюсь за столом и не без гордости заявляю: — Я нашла убийцу Ри.
— Ты? — с сомнением переспрашивает папа и аккуратно кладет приборы на стол.
Отец откидывается в кресло и обводит меня скептическим взглядом. Не верит. Потерпевшим по делу признан он, но Тетерин предоставил мне право право сообщить ему лично.
— Я.
Выдерживаю ещё один тяжелый взгляд, а потом, не дождавшись вопросов, рассказываю про Тихомирова. Сейчас это немного видоизмененная история. В ней я просто сложила улику к улике, как паззл. В ней нет Семенова с монтировкой. Нет боли от укола в предплечье и дилеммы о мести. В ней мне вообще ничего не угрожало.
Приходится прерваться на время, пока новая домработница сервирует стол. Очередная предыдущая уволилась, не выдержав папиного взрывного характера. Мы с ним похожи. Возможно, потому и не ладим. Он слушает молча — не перебивает и, кажется, даже не двигается. Но когда я заканчиваю говорить, безэмоционально резюмирует:
— В таком случае я не могу понять, что тебя до сих пор там держит, Ли?
— Может то, что там признают мои заслуги и хвалят за хорошо выполненную работу? — лениво предполагаю я, вилка за вилкой отправляя в рот ризотто с морепродуктами.
Я ведь сразу не обманывалась на его счет и не ждала оваций. Настолько привыкла быть неугодной дочерью, что даже стала получать от этого удовольствие.
— Тебя похвалить, чтобы ты уволилась? — Папа со скепсисом клонит голову к плечу, и я только сейчас замечаю, что за этот год он полностью поседел. — Выдать медаль? Грамоту? Чего ты хочешь, Ли?
В детстве этого было достаточно, чтобы договориться: сделать так, как я хочу, чтобы я сделала так, как хочет он. Папе ещё тогда следовало догадаться, что я вырасту юристом, а не ресторатором.
— Просто хочу сама делать выбор, — отвечаю я, поднимая на него взгляд. — Ошибочный, неудобный или нежелательный для тебя — он всё равно мой.
Отец покачивает бокал, наблюдая за тем, как вино плещется по стеклянным стенкам — добирается почти до края, но остаётся внутри. Спустя минуту раздумий, он произносит с тяжелым вздохом:
— Делая его, не забывай, что в бизнес вложена не только душа твоей матери, но и душа сестры. С тех пор, как её не стало, дела сети идут не лучшим образом. Я не брошу Меркурий до последнего, но я не вечен, Лина.
Молча ем, размышляя над сказанным до конца ужина и когда покидаю полный воспоминаний дом, тяжелые мысли, прилипнув к подошве ботинок, отправляются следом. Папа прав — для того, чтобы бизнес шел в гору, делом нужно гореть. Так, как горели мама и Ри. Их души действительно вложены в Меркурий, но моя душа к нему совершенно не лежит. Может проблема в том, что её просто нет? С некоторых пор у меня появились на этот счет определенные сомнения.
Я ведь, оказывается, запросто могла стать убийцей. Если бы не Ри и Костя, уже дала бы явку с повинной и сидела сейчас не за рулем Гелендвагена, а в следственном изоляторе. Разглядывала бы первые звёзды не в глянцевое лобовое стекло, а в маленькое зарешеченное окошко под потолком. Ужинала бы не ризотто, а разваренной кашей.
Эти мрачные мысли всю дорогу грызут изнутри надоедливыми мелкими насекомыми. Заставляют сомневаться в себе, превращая содержимое черепной коробки в клубок неразрешимых противоречий. Перед отъездом я почти полчаса стояла в гараже между двумя одинаковыми джипами — черным и белым. С трудом удержалась от желания уехать на белом, но я ведь пообещала себе больше не брать вещи Ри. Её в них нет. Нет в моей голове. Нет на кладбище. Нигде.
Когда путешествуешь с комфортом, дорога в пару сотен километров кажется короткой. Преодолев хитросплетения обледенелой трассы, в начале восьмого я въезжаю в город — неприветливый и сонный. По пути покупаю продукты на неделю: потом на это не будет ни времени, ни желания. Экономить нет смысла. Я больше не скрываюсь. Я больше не приманка для загадочного убийцы. Я — это я.
Парковка возле дома плотно заставлена. Приходится дважды объехать вокруг пятиэтажки, чтобы констатировать: машину поставить негде. Абсолютно. Раньше надо было приезжать. Можно, конечно, найти где-нибудь платный паркинг и добраться оттуда на такси, но не хочется. К тому же, одно место у дома всё же есть. Проблема в том, что я знаю, кому оно принадлежит. Не только я — всем жильцам об этом известно настолько хорошо, что никто не осмеливается ставить машину там, где обычно ночует черная Камри. А я вот осмеливаюсь.