Страница 19 из 53
Я обняла её. Молча, крепко, вдыхая запах её волос, что-то между шампунем и корицей, вечный мамин запах. Она обняла в ответ, и на секунду мне снова было двенадцать, и мир был прост, и все проблемы решались маминым «всё будет хорошо».
– Всё будет хорошо, – сказала мама, будто прочитав мои мысли.
– Ты сама в это веришь?
– Нет. Но я практикую. Говорят, если повторять достаточно часто, начинаешь верить.
Я рассмеялась. Сквозь комок в горле, но рассмеялась.
Даша выглянула из комнаты.
– Можно посмотреть платье?
Я раскрыла пакет. Изумрудная ткань скользнула по рукам, как вода. Даша ахнула. Мама замерла.
– Ого, – сказала Даша. – Это тебе?
– Мне.
– Ты будешь как принцесса.
– Я буду как Лера в дорогом платье. Что, если подумать, ещё более невероятно.
– Лер, – Даша подошла, потрогала ткань кончиками пальцев, осторожно, будто боялась испортить. – Ты красивая. Серьёзно. Даже без платья. Но в нём… очень-очень.
И что-то во мне дрогнуло. Не шарик, а глубже. Что-то на уровне фундамента, на уровне тех убеждений, которые я строила годами: «я невидимка», «я фон», «я – та, которую не замечают». Они не рухнули. Нет. Фундаменты так быстро не рушатся. Но трещина появилась. Маленькая, тоненькая, через которую пробился свет.
Михаил
Я заехал за ней в семь. Она вышла, и я... Ладно. Второй раз за день мне не хватило слов. Первый раз – в бутике. Второй сейчас, когда она стояла у подъезда в изумрудном платье, с волосами, собранными в мягкий узел, в невысоких каблуках, с чем Оля давно смирилась, и с выражением лица, балансирующим между «я готова покорять мир» и «я готова сбежать обратно на подоконник».
– Красиво, – сказал я. Одно слово. Ёмкое. Точное. И совершенно недостаточное.
– Даша нарисовала мне стрелки. Три раза переделывала. Говорит, что я двигаюсь, как суслик в панике, – Лера села в машину и нервно поправила подол. – Ты уверен, что всё пройдёт нормально?
– Абсолютно не уверен. Но разве это когда-нибудь нас останавливало?
– «Нас». Ты говоришь «нас», как будто мы – команда.
– А мы не команда?
Пауза. Она посмотрела на меня, прямо, без привычного бегства взгляда, без попытки спрятаться за иронией. Просто посмотрела. И в этом взгляде было столько всего: и благодарность, и осторожность, и что-то похожее на надежду, которую она сама ещё не решалась впустить до конца в свою жизнь.
– Команда, – сказала она тихо. – Наверное, да.
Вечер в галерее прошёл... лучше, чем я ожидал. Лера держалась. Нет, не просто «держалась», она была собой. Не играла, не притворялась, не пыталась вписаться. Стояла у картины с абстрактными кляксами и честно сказала мне на ухо: «Я вижу либо лошадь, либо пиццу. Мне стыдно, что не вижу третьего варианта». Я чуть не подавился шампанским.
Гости подходили, здоровались. Кто-то с искренним интересом, кто-то с дежурной вежливостью, кто-то с плохо скрытым любопытством. Лера пожимала руки, улыбалась, отвечала коротко, но точно. Без суеты. Без лишних слов. Она не пыталась понравиться, и именно поэтому нравилась.
А потом был момент.
Маленький, незначительный, из тех, которые не попадают в заголовки и не набирают лайков, но остаются в памяти дольше, чем любая фотография. Мы стояли у окна, вдвоём, чуть в стороне от толпы. За стеклом мерцала Москва – огромная, безразличная, прекрасная. Лера молча смотрела на город, и на её лице было выражение, которое я не мог прочитать. Не грусть. Не радость. Что-то между. Как музыка в миноре, которая красивее мажора, потому что в ней есть правда.
– О чём думаешь? – спросил я.
– О том, что неделю назад я стояла у другого окна. На подоконнике. В пижаме. И думала, откуда взять деньги на лекарства, – она повернулась ко мне. – А сейчас я стою у панорамного окна в галерее, в изумрудном платье, и думаю... – пауза, – о том же самом.
Она не жаловалась. Не просила сочувствия. Просто сказала правду, тихо, как говорят вещи, которые носишь в себе так долго, что они перестают быть тяжёлыми и становятся частью тебя.
– Деньги на лекарства будут, – сказал я. И добавил, прежде чем успел себя остановить, – Даже если контракт закончится.
Она посмотрела на меня. Долго. Внимательно. Как читает мелкий шрифт в договоре – каждую букву, каждый нюанс.
– Этого не было в контракте, – произнесла она.
– Не всё должно быть в контракте.
Тишина. Не наша обычная, комфортная. Другая. Наэлектризованная, как воздух перед грозой, когда знаешь, что вот-вот грянет, но ещё не знаешь – благодатным ливнем или молнией.
Она отвернулась первой. Отпила шампанское. Я отвернулся следом. И мы снова смотрели на город – рядом, но не вместе. Или вместе, но не так, как хотелось.
Лера
Через три дня после вечера в галерее Михаил попросил о странном. «Можно я заеду к тебе домой? Просто так. Не для фото. Не по контракту». Я перечитала сообщение четыре раза. «Просто так» – два самых подозрительных слова в русском языке после «у меня всё хорошо».
Мама, узнав, что «тот самый мальчик» приедет на ужин, впала в состояние, которое я называю «кулинарный психоз». За три часа кухня превратилась в поле боя: кастрюли бурлили на всех конфорках, духовка работала на полную мощность, а мама носилась между столом и холодильником, как хирург между операционными.
– Мам, это просто ужин. Просто. Ужин.
– Лера, к нам едет человек, которого показывают по телевизору! Я не могу поставить ему вчерашний суп!
– Он ест нормальную еду. Он не инопланетянин.
– Откуда ты знаешь? Может, у него аллергия. Может, он веган. Может, он не ест глютен. Сейчас все не едят глютен, хотя половина не знает, что это такое!
– Мам. Дыши.
– Я дышу! Я дышу и готовлю!
Даша наблюдала за всем этим из дверного проёма, завернувшись в одеяло, как в кокон, и ехидно комментировала.
– Лер, может, предупредить его, что у нас стены тонкие и сосед сверху играет на трубе по вторникам?
– Сегодня среда.
– По средам он играет на аккордеоне. Это хуже.
Звонок в дверь раздался ровно в шесть. Пунктуальность, опять. Мама замерла у плиты с поварёшкой наперевес, как солдат с оружием. Даша юркнула за дверь своей комнаты, но я видела, как из щели блеснул любопытный глаз.
Я открыла.
Михаил стоял на пороге. В простой рубашке, с пакетом, из которого торчал торт, букет и, я моргнула, коробка конфет.
– Торт к чаю, цветы тебе и маме, конфеты Даше, она же любит сладкое, – он перечислил деловито, как курьер, зачитывающий состав доставки. – Я не знал, что принято, поэтому принёс всё.