Страница 16 из 53
Сближение на публике и за её пределами
Лера
Прошла неделя. Семь дней, за которые моя жизнь разделилась на «до» и «после», словно кто-то провёл жирную черту маркером в календаре. «До» – это Лера в кроссовках, с подносом и вечным «разберёмся». «После» – это Лера, которую фотографируют у ресторанов, обсуждают в телеграм-каналах и узнают на улице, хотя пока, слава всем небесным котятам, путают с какой-то блогершей из Самары. Но это временно. Ольга Вадимовна обещала, что скоро меня будут узнавать «правильно». Звучало это примерно так же ободряюще, как обещание стоматолога: «Будет немножко неприятно».
Сегодня очередной «выход». Благотворительный вечер в галерее современного искусства, куда приходят люди, способные купить картину стоимостью в нашу квартиру и не моргнуть. Ольга прислала программу мероприятия, дресс-код и список гостей, среди которых мелькали фамилии из разряда «я видела их по телевизору, когда ела мамин борщ». Мне стало немного дурно, но ровно настолько, чтобы я могла это скрыть привычным «всё нормально».
Проблема была одна: платье. Точнее, отсутствие подходящего. Тёмно-синее, в котором я была на первом ужине, надевать второй раз было категорически запрещено, Ольга произнесла это тоном, каким сообщают о стихийных бедствиях. «Повторить наряд для женщины в медиапространстве – это как сдать один реферат на два предмета. Преподаватели всё равно заметят». Сравнение было так себе, зато получилось доходчиво.
Михаил предложил помочь. Точнее, не предложил, а просто написал: «Заеду в два. Поедем выбирать». Без вопросительного знака. Утвердительно, как человек, который привык, что его планы не оспаривают. Но мне-то никто не запрещает оспаривать.
«Я могу выбрать платье сама», – набрала я и тут же стёрла. Потому что нет, не могу. Мой опыт выбора вечерних платьев ограничивается школьным выпускным, когда мама перешила бабушкино платье, и оно сидело на мне просто паршиво, вроде стратегические места прикрыты, но выглядит странно. Написала: «Ок. Только без паники, если я скажу, что блёстки – это орудие зла».
Три точки. Потом: «Договорились. Блёстки – зло. Ещё какие-нибудь ограничения?»
«Ничего розового. Ничего с бантами. Ничего, в чём нельзя нормально дышать».
«Ты только что вычеркнула девяносто процентов ассортимента. Вызов принят».
Он приехал ровно в два. Пунктуальность Михаила Кручинина – это отдельный вид искусства, достойный персональной выставки в той самой галерее, куда мы собирались вечером. Я вышла из подъезда, а он стоял у машины, прислонившись к капоту, в простой белой футболке и джинсах, с кофе в руке. Разумеется, с кофе. Наша вечная тема, наш код, наш маленький смешной символ. Я покосилась на стаканчик с подозрением.
– Не волнуйся, – он перехватил взгляд. – Крышка надёжная. Проверял дважды.
– Наученный горьким опытом, – я села в машину и пристегнулась. – Куда едем? Надеюсь, не в тот бутик, где консультант смотрела на меня, как на бездомного котёнка, случайно забредшего в пятизвёздочный отель в период заселения высокопоставленных гостей.
– Нет. В другой. Там люди добрее.
– Это потому что ты предупредил?
– Возможно, или нет? Пусть это останется моим секретом.
Я фыркнула. Он улыбнулся. Москва за окном тянулась бесконечной лентой из пробок, билбордов и торопливых пешеходов, каждый из которых был уверен, что именно его дела самые важные на свете. Знакомое чувство. Я тоже когда-то думала, что мои проблемы – центр вселенной. А потом поняла: у вселенной нет центра. Есть только хаос, в котором иногда случается что-то хорошее. Например, вот эта поездка за платьем с человеком, чьё лицо на каждом пятом билборде. Ладно, может, на каждом четвёртом.
Бутик назывался «Maison L'étoile» – что-то французское, красивое и абсолютно не вписывающееся в мою жизнь. Внутри пахло лилиями и деньгами. Нет, серьёзно, у денег есть запах – это смесь дорогих духов, свежей кожи и лёгкого высокомерия, которое витает в воздухе, словно невидимый газ.
Консультант – высокая, с безупречной причёской и улыбкой, приклеенной к лицу так прочно, что, казалось, она улыбается даже во сне, подплыла к нам, словно пава.
– Михаил Андреевич, рада вас видеть! И вашу... – она запнулась на долю секунды, оценивая мои кроссовки и джинсы, – спутницу.
«Спутница». Звучит как «Спутник-1»: маленькая, летает вокруг чего-то большого и важного, издаёт странные звуки. Впрочем, описание довольно точное.
– Нам нужно вечернее платье, – сказал Михаил тоном, от которого консультант мгновенно перестала оценивать мои кроссовки и начала оценивать мои параметры. Профессиональным взглядом, цепким, быстрым, как сканер на кассе. – Что-нибудь элегантное, но не вычурное. Без блёсток.
– Без блёсток? – в голосе консультантки промелькнуло едва заметное разочарование, будто у неё только что отобрали любимую игрушку. – Конечно. У нас есть чудесная коллекция...
– И без розового, – добавила я. – И без бантов. И чтобы можно было дышать.
Консультантка посмотрела на Михаила с выражением «серьёзно?». Он пожал плечами с выражением «абсолютно серьёзно». Мне нравилось, что он не извинялся за мои требования. Не пытался их смягчить, объяснить, оправдать. Просто принимал. Как данность. Как формулу, которую не нужно доказывать.
Началось то, что я позже назвала «каруселью ужаса».
Первое платье – чёрное, длинное, с разрезом до бедра. Я вышла из примерочной и почувствовала себя шпионкой из фильма, которая сейчас должна достать пистолет из кобуры на бедре и элегантно обезвредить злодея. Пистолета не было. Кобуры тоже. Зато был разрез, в который при каждом шаге высовывалась нога с таким энтузиазмом, как будто жила своей отдельной жизнью.
– Слишком, – сказал Михаил, и в его голосе послышалось что-то, что я не сразу распознала. Не критика. Скорее, напряжение. Как будто ему было неловко смотреть и одновременно неловко отвести взгляд. – В смысле... не то.
– Согласна. Я в этом похожа на вешалку, которая решила сходить на вечеринку, хотя приглашали модель.
– Ты не похожа на вешалку, – он произнёс это чуть быстрее, чем нужно, и кашлянул. – Просто разрез... лишний.
– Лишний, – согласилась я и скрылась в примерочной, чувствуя, как щёки предательски алеют. Проклятый рефлекс. Стоит кому-то сказать мне полукомплимент, и я краснею, как светофор на перекрёстке.
Второе платье – бордовое, с открытыми плечами. Красивое, спору нет, но такое тяжёлое, что казалось, его сшили из занавесок средневекового замка. Я вышла и покачнулась.
– Это платье или доспехи? – простонала, хватаясь за дверцу примерочной.